От Запада — куда?
Владимир Винников
Год 2020-й от Рождества Христова оказался настолько насыщен различными неожиданными и порой невероятными событиями, что даже как-то не верится в его уже скорое завершение и в обычное, рутинное начало следующего, 2021 года. Обвал мировой экономики и свёртывание торговли, закрытые национальные границы, фактическое уничтожение таких сфер, как шоу-бизнес, туризм и транспорт, в особенности — гражданская авиация, «онлайн-революция» с переводом сотен миллионов трудящихся и учащихся на «удалёнку», — всё это фундаментальным образом меняет известную и привычную нам картину мира. Мира, который, говоря словами «гуру» американской геостратегии Генри Киссинджера, «больше никогда не будет прежним». Вопрос о том, насколько эти изменения вызваны коронавирусной инфекцией, а насколько эта инфекция использована для проталкивания в реальность «нового дивного мира», — пока остаётся открытым.
Однако нет никаких сомнений в том, что столь фундаментальные изменения будут иметь чрезвычайно значимые и «долгоиграющие» последствия, которые скажутся и на экономике, и на политике, внутренней и внешней, и на идеологии всех современных государств. Россия здесь вовсе не исключение. Тем более, что «изоляция» нашей страны на международной арене началась задолго до объявления ВОЗ о пандемии COVID-19 11 марта 2020 года. Она датируется почти шестью годами ранее, когда «мировое сообщество» в лице США и их союзников после победы прозападного «евромайдана» в Киеве не признало итоги референдума в Крыму 16 марта 2014 года, с выходом этого полуострова из состава Украины и воссоединением с Россией. С тех пор западные «партнёры» под различными предлогами ввели против нашей страны столько санкций, что, как недавно признал Роберт О'Брайен, советник президента США по национальной безопасности, в России уже не осталось почти ничего, на что можно было бы наложить новые санкции.
Но всё это время дипломатический курс официальной Москвы состоял в том, чтобы, даже вводя контрсанкции и развивая необходимое импортозамещение, неизменно призывать своих западных «партнёров» к восстановлению и возобновлению «докрымского» статус-кво образца 1992-2013 гг. Однако, поскольку эти призывы и связанные с ними предложения демонстративно игнорировались их адресатами, предпочитавшими говорить с Россией на языке обвинений и ультиматумов, а на границах нашей страны при этом вроде бы сами собой разгорались всё новые очаги «цветных революций» и региональных конфликтов, вопрос о пересмотре приоритетов отечественной внешней политики становился всё более актуальным. И вот, после очередного «пакета» скандалов и провокаций (на этот раз — с попытками «цветных революций» в Беларуси и Киргизии, «отравлением Навального», а также очередным обострением азербайджано-армянского конфликта в Закавказье) чаша терпения оказалась переполненной. Количество, кажется, наконец-то перешло в новое качество.
Сначала об этом заявил министр иностранных дел РФ Сергей Лавров, а затем — и президент Владимир Путин. «Мы будем вынуждены прекратить на какое-то время общаться с Евросоюзом, если там не понимают необходимости взаимоуважительного разговора с РФ», — отметил глава российской дипломатии. А глава российского государства был ещё более резок: «Укрепляя нашу страну, глядя на то, что происходит в мире, в других странах, хочу сказать тем, кто ещё ждёт постепенного затухания России: нас в этом случае беспокоит только одно — как бы не простудиться на ваших похоронах».
Что показательно, все эти слова были немедленно и даже с упреждением подкреплены соответствующими действиями: Россия вышла из совместной с Австралией и Нидерландами консультативной комиссии по катастрофе малайзийского «боинга» рейса МН-17 17 июля 2014 года, и заморозила действие соглашения с Соединёнными Штатами по утилизации оружейного плутония. Вроде бы не слишком резонансные шаги и не на самых магистральных направлениях, но они, а главное — стоящие за ними перспективы последующих действий российской стороны, вне всякого сомнения, были поняты западными «партнёрами» России и вызвали соответствующую реакцию. Так, в частности, из «мейнстрима» американского медиапространства как-то внезапно и очень по-тихому ушла тема «русского вмешательства в президентские выборы» (оно и понятно — вслед за плутонием могут последовать титан, уран и двигатели для космических ракет, не говоря уже про всё остальное), а в Германии официально заявили о том, что «дело Навального» не станет поводом для отказа от достройки газопровода «Северный поток-2».
Видимо, термин «истерика», использованный Путиным для оценки нынешней политики наших западных «партнёров» применительно к России, вполне соответствует действительности. Но куда важнее объективная причина такой истерики, которая тоже не вызывают сомнения: это утрата «коллективным Западом» своего более чем пятисотлетнего «глобального лидерства». Флагманом этого лидерства в разные эпохи становились Португалия, Испания, Голландия, Великобритания, США, но общая цивилизационная «матрица»: захват и контроль пространств с помощью максимальной «суммы знаний и технологий» сообществ индивидуумов-носителей либеральных прав и свобод, — при этом оставалась неизменной.
Более того, в результате двух (или даже трёх — с учётом «холодной»?) мировых войн ХХ века эта «матрица» после 1991 года обрела цельность и единство в таком специфическом фазовом состоянии, которое называлось «однополярным миром» Pax Americana, а сами Соединённые Штаты вошли в зенит своего могущества, став единственной сверхдержавой и доминируя во всех сферах бытия: экономической, военной, финансовой и информационной. А далее случилось то, что случилось и должно было случиться — американцы поверили и решили, что им теперь предстоит бесконечно почивать на лаврах «конца истории» в глобальной «империи доллара» и диктовать свою волю всему остальному человечеству. Американские и вообще западные инвестиции и технологии через транснациональные корпорации и офшоры побежали в страны «третьего мира» — к «нулевой» экологии, дешёвой рабочей силе и грандиозным новым сверхприбылям.
Дальнейший процесс утраты Соединёнными Штатами своего глобального лидерства был отмечен следующими вехами:
2007 год — КНР становится первой экономикой мира по объёму реального сектора производства;
конец 2013 года — КНР становится первой экономикой мира по производству внутреннего валового продукта с учетом паритета покупательной способности (ВВП ППС);
7 октября 2015 года — с успешным запуском российских крылатых ракет «Калибр» из акватории Каспийского моря по целям в Сирии США де-факто теряют монополию на глобальную «проекцию силы» в «безъядерном» варианте, их авианосные ударные группы (АУГ) оказываются больше не в состоянии решать стратегическую задачу полного и непрерывного контроля за Мировым океаном и проложенными там торговыми путями;
— октябрь 2020 года: «империя доллара» теряет национальную опору, поскольку доходы Соединённых Штатов начали покрываться эмиссией печатного станка ФРС более чем на 50%.
Таким образом, из четырех «сверхдержавных» опор: экономической, военной, финансовой и информационной, — в распоряжении США теперь осталась только одна, последняя. Да и она, вследствие нынешней запредельной перегрузки, вызывающей полную «фейкизацию» глобального медиапространства, включая интернет, уже хайли-лайкли дышит на ладан. Более того, в результате краха Pax Americana весь «коллективный Запад» крошится и осыпается буквально у нас на глазах, причём линии раскола возникают и внутри входящих в него государств, и между ними, далее распространяясь на человечество в целом.
В Соединённых Штатах, как известно, случилась победа Дональда Трампа на президентских выборах 2016 года, её непризнание «глубинным государством» и «холодная гражданская война» с массовыми протестными акциями движения BLM («Black Lives Matter!», «Чёрные Жизни Важны!»). В Великобритании — «брекзит», плюс угроза выхода из Соединённого Королевства Северной Ирландии, а также, скорее всего, Шотландии. Во Франции — протесты «жёлтых жилетов» и волнения мигрантов, по преимуществу — мусульманских. Впрочем, мигранты уже диктуют свои правила в Германии, Швеции, а также в ряде других стран континентальной Европы.
Обострились противоречия в НАТО (самые яркие примеры — давление США на европейские страны с целью повышения их оборонных расходов, вопрос о статусе Гренландии, конфликты, связанные с Ливией и Кипром, где Турция противостоит Франции и Греции), в Евросоюзе, где нарастают противоречия между странами «старой» и «новой» Европы, можно также упомянуть американо-германские разногласия относительно газопровода «Северный поток-2», стремление Франции стать лидером ЕС вместо Германии и так далее.
Всё это, в той или иной мере, возникло и существовало задолго до начала нынешней коронавирусной эпопеи, но благодаря ей приобрело свои нынешние формы и значение. Если в период 1991-1998 гг. мало кто сомневался в универсальности западной либеральной «матрицы» для всего человечества в целом и для любых человеческих сообществ в отдельности; если после дефолта 1998 года отечественные прозападные либералы ещё могли сетовать, что им достался «не тот» народ, «вечные рабы», абсолютно не приспособленные пользоваться правами и свободами человека, то после «первой волны» финансового кризиса 2008-2009 гг. внезапно оказалось, что данная «матрица» начала давать сбои уже и по месту своего создания, а к 2019 году её эффективность и работоспособность вообще оказались под вопросом. Теперь же COVID-19 снял и этот вопросительный знак — самые развитые, объявившие себя «первым миром», страны «коллективного Запада», прежде всего те же США, стресс-тест коронавирусной инфекции проходят с наибольшими экономическими, финансовыми, демографическими и прочими потерями.
При этом на международной арене с их стороны нет никаких попыток реального — не на словах, а на деле — совместного преодоления системного цивилизационного кризиса. Напротив, продолжается и усиливается «игра без правил» по принципу «умри ты сегодня, а я завтра». И если ранее Россия стремилась к тому, чтобы стать частью миропорядка, основанного на глобальной либеральной «матрице» (принятие «вашингтонского консенсуса» с разрушением СЭВ и СССР, приватизация и «рыночные реформы» 90-х, присоединение к «Большой семёрке», вступление в ВТО и т.д.), не утрачивая своей геополитической субъектности и цивилизационной проектности («мюнхенская речь» 2007 года), то в нынешних условиях такое стремление стало бесцельным и бессмысленным. Теперь это — «дорожная карта», двигаться по которой не только незачем, поскольку «ничего там хорошего нет», но и вообще некуда — пресловутый «конец истории» на поверку сам оказался одним из исторических миражей человечества.
В медиахолдинге Bloomberg, известном рупоре либерал-глобализма, по этому поводу сразу же написали, что «Россия планирует усилить конфликт с Западом», поскольку-де не видит возможности улучшить отношения с ним без полного и безоговорочного отказа от «своей агрессивной политики». Впрочем, по мнению авторов, «нет никаких признаков того, что этот подход будет работать лучше, чем предыдущие попытки Кремля сохранить диалог» — якобы из-за рисков впасть в чрезмерную зависимость от Китая и в конфронтацию с Турцией. И это — не какое-то отдельное и особое мнение, а доминирующий тон «коллективного Запада» в попытках понять и оценить грядущие изменения внешнеполитического курса России.
Подобного рода реакция наглядно демонстрирует не столько некомпетентность и неадекватность оценок нашей страны западными «партнёрами», сколько специально отмеченное Путиным их стремление «продемонстрировать свои амбиции, власть и влияние, «застолбить поляну», развести всех, а не внести свой позитивный вклад в решение вопроса». Ведь там прекрасно понимают, что Россия вовсе не планирует усиливать конфликт, но отказывается а) признавать его лидерство; б) следовать в его кильватере; в) вообще учитывать его мнения и оценки. Говоря словами министра иностранных дел Росийской империи Александра Михайловича Горчакова, сказанными после Крымской войны: «Россия не сердится — Россия сосредотачивается».
Вот это сосредоточение и выглядит и воспринимается как «экзистенциальная угроза» для уже вошедшего в период распада «коллективного Запада», такому сосредоточению всеми силами пытаются воспрепятствовать наши американские и европейские партнёры, в том числе — методами «гибридной войны», с использованием различных «прокси»-сил: включая государства-соседи РФ по дуге от Японии до Норвегии, а также разнообразную внутреннюю «оппозицию» и прочую «агентуру влияния». «Как тяжело жить, когда с Россией никто не воюет», — эта фраза современника Горчакова, британского премьер-министра Генри Палмерстона сегодня не менее актуальна, чем в середине XIX века, когда она прозвучала впервые. Отношения со странами «коллективного Запада» больше не являются «приоритетом номер один» для России, и эти страны утрачивают все свои былые формальные и неформальные привилегии. «В очередь, дети, в очередь!»
В связи с этим возникает вопрос о том, какой может быть и должна быть новая, внешняя политика Кремля: «незападоцентричная» и больше не связанная с необходимостью «бороться за выживание, за то, чтобы остаться единой страной, сохраниться, в том числе и субъектом мировой политики». Ответ на него уже есть, и он ясен: отказ от курса на сближение с Западом не означает какого-то «ухода в горы» самоизоляции или же «разворота на Восток», включая «интеграцию» с КНР. Это означает позиционирование России как самостоятельного «центра силы» современного мира — центра, выстраивающего двусторонние и многосторонние отношения с любыми государствами, а также с иными акторами международной политики только по той повестке, которая соответствует или как минимум не противоречит национальным интересам нашей страны и (важный момент!) интересам сохранения нашей планеты как вмещающей среды для человеческой цивилизации, — на максимально равноправной и взаимовыгодной основе. С отдельным и особым вниманием к государствам «постсоветского пространства», разумеется, где общие интересы объективно наиболее значимы и сильны.
Нашей стране уже сегодня есть что предложить своим актуальным и потенциальным контрагентам. Обобщая, это предложение можно назвать «комплексным зонтиком безопасности» (включая не только системы ПРО и ПВО, средства РЭБ и другие системы вооружений, но и кибербезопасность, биологическую, энергетическую, продовольственную безопасность и т.д., включая арбитраж внутренних и внешних конфликтов). А в перспективе данный зонтик будет становиться всё больше и надёжнее. Так что со стороны России это не «бравада» и не «попытка шантажа негодными средствами», как поспешили заявить глобальные массмедиа (в этой связи можно вспомнить «рычащую вошь» после «мюнхенской речи» Путина 2007 года и «кремлёвские мультики» после Федерального послания президента РФ 2018 года). Это констатация объективного положения дел. Сигнал не только «коллективному Западу», но и другим акторам современной мировой политики, всему человечеству в целом.
Что касается последствий такого сигнала, такой «подачи», сделанной буквально накануне «судьбоносных» президентских выборов в США, — они особых вопросов не вызывают. «Вашингтонский обком», вне зависимости от того, кто пройдёт церемонию инаугурации 20 января 2021 года: Трамп, Байден или кто-то ещё, — не откажется от попыток любыми средствами ослабить, нейтрализовать или даже уничтожить наличный российский потенциал. Точно так же союзники и даже сателлиты США в обозримой перспективе ближайших 5-10 лет вряд ли решатся окончательно выйти из тени крыльев американского орла — если того, конечно, не постигнет скоропостижная кончина. Китай и другие страны «третьего мира», так или иначе, начнут использовать предоставленные им Россией новые возможности для укрепления своих позиций на мировой арене.
Но влияние смены внешнеполитического курса нашей страны на её внутреннюю политику куда менее понятно и предсказуемо. Будет ли такая смена сопровождаться мерами по устранению социального и регионального неравенства, а также системной опережающей модернизацией, в том числе — в сферах здравоохранения, образования, науки, организации и оплаты труда, управления экономикой и т. д.? Будут ли такую модернизацию проводить какие-то новые кадры, или «коней на переправе не меняют»? Даже — «троянских», типа Чубайса, Кудрина, Силуанова и Ко? Уже сделанные на этом пути шаги, включая поправки Конституции и внесение закона о Госсовете, вроде бы несомненно свидетельствуют в пользу первого сценария. Но всё это вовсе не отменяет вариативности перехода от слов к делу, от правовых норм к правоприменительной практике: «гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним — ходить!»