Вице-премьер Алексей Гордеев, курирующий в российском правительстве вопросы агропромышленного комплекса, природных ресурсов и экологии, заявил в начале октября о необходимости создания «зерновой ОПЕК», то есть международной организации, объединяющей крупнейших экспортеров зерна — таких, как Россия, ЕС, США, Канада, Аргентина и др., — «для координирования ценовой политики на мировом рынке и борьбы с голодом». Если посмотреть на топ-10 таких стран-экспортеров 2018 года, то окажется, что «другие» — это Австралия, Украина, Казахстан, Турция и Мексика.

Из данного списка подавляющее большинство — за исключением Казахстана и Турции — ввело против России режим санкций, в том числе экономических и торговых. Отсюда следует, что инициатива Гордеева носит, по большому счету, политический характер и нацелена на достаточно отдаленную перспективу. В конце концов, и ОПЕК+ не сразу строилась. 

На это же указывает и место, где была озвучена эта инициатива: Германия, Кельн, продовольственная выставка Anuga 2019, встреча с министром сельского хозяйства ФРГ Юлией Клекнер и премьером земли Северный Рейн-Вестфалия Армином Лашетом.

Обладающая высокоразвитым сельским хозяйством 80-миллионная Германия производит свыше 45 млн тонн зерна, из которых около 6 млн тонн идет на экспорт. Данные показатели существенно ниже, чем в рекордном 2014 году, когда в ФРГ собрали 52 млн тонн и экспортировали почти 11 млн тонн, но все равно это 10-е место в мире по производству и 7-е — по экспорту зерна. Достаточно сказать, что почти четверть зернового экспорта ЕС (23,6 млн тонн в 2017—2018 сельскохозяйственном году) приходится на долю немецких фермеров. 

Конечно, в рамках российско-германского сотрудничества «зерновой контрапункт» практически не слышен на фоне мощного «нефтегазового оркестра», но недооценивать его не стоит. Хотя бы еще и потому, что немецкий концерн Bayer в июне прошлого года завершил сделку по покупке американской компании Monsanto — крупнейшего в мире производителя генетически модифицированных продуктов и семян. 

Номинальная цена «сделки века» составила 63,5 млрд долл., с учетом долгов — 66,6 млрд долл. Что интересно, в обмен на разрешение этой сделки российской ФАС Bayer согласилась передать России «некоторые цифровые решения в сельском хозяйстве и технологии селекции семян». 

Возможно, именно с этой сделкой связано существенное улучшение качества российского зерна в текущем году. При прогнозном урожае зерновых в России на уровне 118—120 млн тонн (в настоящее время собрано 115,4 млн тонн) и пшеницы до 78 млн тонн, удельный вес пшеницы V класса (фуражной, ниже 18% клейковины) снизился до 15,4%, по сравнению с 25,7% в прошлом году. 

Соответственно, доля продовольственной пшеницы 1—4 классов выросла до 84,6%, по сравнению с 74,3% годом ранее. Из них 47,4% пришлось на пшеницу IV класса (18—23% клейковины) и 38,4% — на пшеницу III класса (23—28% клейковины). В 2018 году было собрано 46,4% пшеницы IV класса и всего 28,1% пшеницы III класса, так что повышение качества весьма существенное. 

Стоит напомнить, что в прошлом году президент России Владимир Путин поручил довести производство зерна III класса и выше к 2024 году до 32 млн тонн — при этом уже в этом году ее будет собрано не менее 39 млн тонн. 

Конечно, год на год не приходится, но пока глобальные изменения климата благоприятно сказываются на отечественном сельском хозяйстве, особенно — на производстве зерновых: благодаря потеплению расширяется общая и гарантированная зона российского земледелия. Это, наряду с внедрением новых технологий, с 2014 года обеспечивает нашей стране более чем стомиллионные урожаи. 

Соответственно, растет и экспорт зерна, доходы от которого сопоставимы с доходами от экспорта оружия. В 2017—2018 сельскохозяйственном году Россия продала за рубеж 53,4 млн тонн зерна, включая 40,5 млн тонн пшеницы, что составило 23,1% мирового экспорта этой культуры. По этому показателю наша страна вышла на первое место в мире. В 2018—2019 сельскохозяйственном году экспорт пшеницы ожидается на уровне 42—43 млн тонн, а зерна в целом — порядка 54—55 млн тонн, что будет вторым показателем среди стран мира после США, остающихся ведущим производителем и экспортером кукурузы.

Понятно, что в такой ситуации Россия хотела бы обезопасить свои лидирующие позиции на мировом рынке зерна, не допуская на нем существенных ценовых колебаний. Так вот, создание «зернового ОПЕК» с этой точки зрения видится вполне оправданным шагом — даже несмотря на то, что, скажем, с «газовым ОПЕК» у России пока не все ладится, хотя рынок «голубого золота» куда более стабилен и предсказуем, чем продовольственный. 

Поэтому, возможно, отечественным сельхозпроизводителям, успешно решившим для нашей страны проблему «зерновой безопасности», не стоит форсировать новые экспортные успехи, а лучше, сохраняя достигнутую базу, задуматься о следующем шаге: «конвертации» зерна в мясные и молочные продукты, которые Россия до сих пор продолжает импортировать.