Лехаим, бояре!
Сегодня шаббат, а позавчера был четверг, поэтому мы устроим небольшой вечер творческой интеллигенции и выложим текст из старой тетради Светоча нашего Льва Натановича Щаранского.
Лехаим, бояре.
Днесь Масленница и по обыкновению близится тайная вечеря боярского сословия. Азъ, восставши с полатей, шествую в горницу, ко трапезе. Из закромов появляются щучьи головы с чесноком, почки заячьи верченые, икра красная, икра черная, припасы заморские, данью обложенные. Из погребов выкатываются бочки с фряжским, меда крафтовые, квасы ядреные. Гусли-самогуды звончатые-яровчатые изготовлены к пению былин Садко. Из подпола достается увесистая инкунабула первопечатника Ивана Федорова, отпечатанная во Львове, и письма с чужбины. Красны девицы сидят на лавке со свитком «Домостроя», судача про способы сурьмения бровей соболиных, нанесения киновари на губы и освеклевания щек. Чад кутежа не за горами. С почином.
Инда взопрели озимые, рассупонилось красно солнышко. Понюхал старец Натаныч свою портянку и ажно заколдобился.
Смута на Руси неизбежна. Сие ведомо всем знатным князьям, родовитым боярам, сокольничьим, постельничьим, служивым дворянам, думным дьякам, стрельцам, скоморохам и жидовствующим. Грозный царь Иван трепещет от страха во палатах белокаменных. Паруса круглогодично раздуваются на судах в Архангельске для бегства ко двору аглицкой королевы с государевой казной. Силясь побороть злобу, Грозный ведет изнурительные войны с Ливонией и Крымским ханством, отбирает у окрестных государей Полоцк, Казань, Астрахань, Сибирь и Нарву. Опричнина обрушивается на нашу жизнь. Лучшие люди, соль земли русской вынуждены покинуть эту землю подобно князю Курбскому. Царь Иоанн глумится над боярством, то ставя на трон царя Симеона Бекбулатовича, то принимая постриг, то идя на четвертый срок. За одну ночь убивают тысячи ни в чем не повинных людей. Ой, простите… это гугеноты во Франции. Царь обезумев отсекает головы женам, кроме… ой, простите это Генрих Восьмой в Англии. Тысячи замученных при жизни… Ой, простите при том же славном Генрихе.
С какой сладостью я воспоминаю златое время избранной рады и новгородской купеческой вечевой вольницы, славу ему пою, ой люли-люли. Несть числа царским злодеяниям и лихоимству, никто не в силах пресечь его буйства и умерить неистовый нрав. Так не превозмочь! Ох израда-то изрядная, тошно мне на душе. Яко из проруби водицею студеной окатило.
На небеси иже херувимы, в Боярской думе Симеон Хайков, в Литве князь Курбский, в Кремле крамола, и в избе сор. Житие мое не по лжи. Разбойничай, бражничай, опочивай - а на чужой каравай рот не разевай. Семибоярщина. Лехаим, бояре.
Писано в лето 7528-аго, княже Лѣвъ свѣтъ Натановичъ Щара́нскїй
(Ссылка затерялась)
Лехаим, бояре.
Днесь Масленница и по обыкновению близится тайная вечеря боярского сословия. Азъ, восставши с полатей, шествую в горницу, ко трапезе. Из закромов появляются щучьи головы с чесноком, почки заячьи верченые, икра красная, икра черная, припасы заморские, данью обложенные. Из погребов выкатываются бочки с фряжским, меда крафтовые, квасы ядреные. Гусли-самогуды звончатые-яровчатые изготовлены к пению былин Садко. Из подпола достается увесистая инкунабула первопечатника Ивана Федорова, отпечатанная во Львове, и письма с чужбины. Красны девицы сидят на лавке со свитком «Домостроя», судача про способы сурьмения бровей соболиных, нанесения киновари на губы и освеклевания щек. Чад кутежа не за горами. С почином.
Инда взопрели озимые, рассупонилось красно солнышко. Понюхал старец Натаныч свою портянку и ажно заколдобился.
Смута на Руси неизбежна. Сие ведомо всем знатным князьям, родовитым боярам, сокольничьим, постельничьим, служивым дворянам, думным дьякам, стрельцам, скоморохам и жидовствующим. Грозный царь Иван трепещет от страха во палатах белокаменных. Паруса круглогодично раздуваются на судах в Архангельске для бегства ко двору аглицкой королевы с государевой казной. Силясь побороть злобу, Грозный ведет изнурительные войны с Ливонией и Крымским ханством, отбирает у окрестных государей Полоцк, Казань, Астрахань, Сибирь и Нарву. Опричнина обрушивается на нашу жизнь. Лучшие люди, соль земли русской вынуждены покинуть эту землю подобно князю Курбскому. Царь Иоанн глумится над боярством, то ставя на трон царя Симеона Бекбулатовича, то принимая постриг, то идя на четвертый срок. За одну ночь убивают тысячи ни в чем не повинных людей. Ой, простите… это гугеноты во Франции. Царь обезумев отсекает головы женам, кроме… ой, простите это Генрих Восьмой в Англии. Тысячи замученных при жизни… Ой, простите при том же славном Генрихе.
С какой сладостью я воспоминаю златое время избранной рады и новгородской купеческой вечевой вольницы, славу ему пою, ой люли-люли. Несть числа царским злодеяниям и лихоимству, никто не в силах пресечь его буйства и умерить неистовый нрав. Так не превозмочь! Ох израда-то изрядная, тошно мне на душе. Яко из проруби водицею студеной окатило.
На небеси иже херувимы, в Боярской думе Симеон Хайков, в Литве князь Курбский, в Кремле крамола, и в избе сор. Житие мое не по лжи. Разбойничай, бражничай, опочивай - а на чужой каравай рот не разевай. Семибоярщина. Лехаим, бояре.
Писано в лето 7528-аго, княже Лѣвъ свѣтъ Натановичъ Щара́нскїй
(Ссылка затерялась)