«Надо сойти с ума, чтобы сделать что-то настоящее» — режиссёры Сергей Тарамаев и Любовь Львова о новых «Детях перемен»
Перед премьерой второго сезона «Детей перемен» Катя Загвоздкина поговорила с Сергеем Тарамаевым и Любовью Львовой — о работе над продолжением, границе между фантазией и реальностью и о том, почему путь к правде проходит через безумие.
Сноб: Вы сразу знали, что у «Детей перемен» будет второй сезон?
Сергей Тарамаев: Сергей Тарамаев: Мы скептически относились ко вторым сезонам — обычно это те же щи, но пожиже. И стоит сказать большое спасибо продюсеру Start Ире Сосновой, которая буквально заставила нас его писать. Получается, это наш дебют — мы впервые сделали второй сезон. Никогда не думали, что это возможно — а сейчас пишем нового «Фишера» (смеётся).
Сноб: Чем второй сезон «Детей перемен» отличается от первого? Он не стал, как вы говорите, пожиже?
Сергей Тарамаев: У второго сезона есть преимущество — нам не надо было рассказывать, от какого мужа какой сын у Флоры (героиня Виктории Исаковой — Прим. ред.), во втором сезоне уже все в курсе. Нет долгой бытовой повествовательной раскачки, можно было сразу жать педаль газа в пол. Поэтому по экспрессии он гораздо сильнее, чем в первом.
Любовь Львова: Любовь Львова: Плюс у него ещё более нервный сюжет — более пограничный, эстетский, линчевый, как мы говорим. Мы такое называем «бандитская готика». Ещё чуть-чуть поменялся визуальный стиль — второй сезон снимал Миша Хурсевич, с которым мы работали над «Чёрной весной». Он любит «снимать с рук». Любит работать с камерой DJI Ronin 4D 6K — на неё же снимали сериал «Переходный возраст», где каждая серия — одним кадром. На неё вообще-то часто снимают на свадьбах, в России в кино её практически не используют. Но она удивительно мобильная — ты не где-то отстранённо существуешь, а находишься внутри сцены с персонажами. Кроме того, мы снимали на фотообъективы, а не на кинооптику. На оптику 70-х — начала 80-х годов. Мише и нам нравятся экспериментальные вещи.
Сергей Тарамаев: В первом сезоне мы наметили мистические вещи, такие как появление пиковой дамы. Во втором мы ещё больше развиваем эту мистику, дальше заходим на территорию подсознательного. В первую очередь такие заходы связаны с персонажем Петра (его играет Слава Копейкин — Прим. ред.), который находится в пограничном расстройстве.
Сноб: Время действия сериала — 90-е. Но мне кажется, что, несмотря на все приметы времени, они очень театральные, это как бы «90-е».
Сергей Тарамаев: Понимаете, мы видим этот мир очень фантазийным. Он нам не кажется реалистичным. Это проще объяснить на примере литературы. У Хармса есть повесть «Старуха», про 30-е. Всё в ней, вроде бы, похоже на реальность — а с другой стороны, всё фантастмагорично.
Если говорить конкретно про 90-е прошлого века — более дикого, эклектичного времени, когда соединялись вещи, несоединимые друг с другом, — их и не было. С одной стороны — моментальное обогащение, люди за год превращались в нуворишей, с другой — полная нищета. Это время, совершенно непохожее на правду.
Любовь Львова: Не знаю, мне казалось, что в 90-е было именно так, как у нас в сериале. У каждого свои ощущения от определённой эпохи — даже если мы будем говорить про сегодня, окажется, что у каждого своя картинка.
Сноб: Тогда такой вопрос: что для вас важнее — фантазия или достоверность?
Сергей Тарамаев: С точки зрения драматургии нам всегда важна фантазия, мы добавляем фантазийность в самые бытовые вещи. Мы не можем без этого — это наш стиль. Мы стараемся закрыть глаза и постараться убрать рациональную логику. Как говорил Дэвид Линч, поймать большую рыбу можно только на глубине, то есть на глубине подсознания.
Любовь Львова: Надо немножко сойти с ума, чтобы сделать что-то настоящее.
Сергей Тарамаев: В этом смысле шоры, стереотипы — это самая большая фигня. Или моралите, к которому обязательно надо подвести. Например, нас спрашивают: Флора хорошая или плохая? Наша задача — создать объёмный образ, поднять вопрос, а отвечает на него пускай зритель.
Сноб: А как у вас самих прошли 90-е? Более спокойно? Были истории, похожие на те, которые рассказаны в сериале?
Сергей Тарамаев: Главное качество 90-х — полная непредсказуемость, тебе было не на что опереться. Если ты жил тогда, это не могло тебя обойти стороной. Допустим, ты выходишь из театра на Малой Бронной, где играл «Идиота», и узнаёшь, что кого-то убили — или твой товарищ вдруг приезжает на «Роллс-Ройсе». Многие вещи, которые есть в сериале, случались с нами или с нашими знакомыми, но мы придали им художественную форму — что-то подразвили, что-то усилили. Конечно, есть эпизоды, которые полностью придуманы.
Любовь Львова: В конце 90-х я только закончила школу. У меня это было очень неспокойное время. Я из Люберец, у нас каждую неделю хоронили молодых людей — и во время этих похорон все улицы были оцеплены братками. Когда у нас в сериале идут с гробами по лестницам, это малое отражение того, что я сама видела. Катание на гробах — это тоже, например, правда.
Вообще, если рассказывать истории из того времени, они абсолютно нереалистичные, безумные и очень опасные. Но в 16 лет ты не ощущаешь опасность. Это взгляд Юры (герой Макара Хлебникова — Прим. ред.), он видит не ужас, как взрослые, а воспринимает всё через романтическую призму.
Сноб: Во втором сезоне «Детей перемен» появляется режиссёр Алексей Балабанов. Как вы придумали, что он у вас будет? И зачем он нужен в сериале?
Сергей Тарамаев: Балабанов (его сыграл актёр Сергей Карабань — Прим. ред.) — совершенно культовая фигура 90-х, символ этого времени. Он — один из российских режиссёров, которые на нас повлияли и продолжают влиять сильнее всего. Нам показалось, это хороший рефрен — что наш герой Юра, как герой «Брата», попадает на съёмочную площадку. А вечный вопрос Балабанова «В чём сила, брат?» в результате прошил весь второй сезон. К ответу на него в финале приходит Юра. И ответ, который он даёт, — это наш авторский ответ на этот вопрос.
Сноб: В одном из интервью вы сравнили Макара Хлебникова с Сергеем Бодровым. Через этот эпизод, встречу с Балабановым, вы их как бы запараллеливаете?
Сергей Тарамаев: В какой-то степени. Макар — абсолютно точно референс Бодрова. Как и Бодров, он не учился актёрскому мастерству, существует исключительно интуитивно, техника тут вторична. Но у него есть энергия, которая к нему притягивает, свет, который от него исходит — в этом они очень похожи с Бодровым.
Сноб: Я слышала о приключениях на съёмках сериала «Чёрная весна». На съёмках второго сезона «Детей перемен» всё было штатно?
Сергей Тарамаев: У нас не бывает съёмок без приключений, каждый день происходит какой-то форс-мажор — просто мы со временем научились относиться к ним более спокойно. Но было такое комичное приключение. Во втором сезоне появляется персонаж Иннокентий, которого сыграл великий, я совершенно в этом убеждён, артист Олег Рязанцев. По сценарию в одной из сцен у него происходит агрессивная истерика. И он сыграл её настолько убедительно и мощно, что произошёл физиологический казус — когда он плакал, у него из носа выскочила огромная сопля. Это так сильно подействовало на партнёров по сцене, что они поверили в реальность ситуации — почувствовали, что он неадекватен, испугались, что он может их сейчас зарезать. И Руслан Братов, который играет Лашу, забыл, что его герой ходит на ходунках, — без них побежал в другую комнату (смеются). Этот дубль в результате мы и взяли.
Сноб: У вас в проектах артисты раскрываются, просто замечательно играют — есть секрет, как вы с ними работаете?
Сергей Тарамаев: В первую очередь мы создаём условия, чтобы артисту было комфортно. Нет никаких других рычагов — только стать аниматорами на съёмочной площадке, как на детском утреннике, превратить всё в игру, чтобы всем было весело. Мы считаем, что только в расслабленном состоянии можно сотворить чудеса — поэтому мы всячески провоцируем лёгкость и безбашенность на съёмках. Кроме того, поскольку мы сами авторы, мы стараемся, так сказать, сшить костюмчик на персонажей.
Любовь Львова: Исходя из природы артистов, мы изначально с художниками придумываем образ, который для них интересен, который им кайфово носить и воплощать.
Сноб: Получается, вы пишете сценарий, уже имея в виду определённых актёров? Или потом, как вы говорите, подгоняете под них костюмчик?
Любовь Львова: Бывает по-разному. Иногда есть конкретный актёр. В «Детях перемен», когда мы писали Юру, мы сразу представляли Макара Хлебникова, в роли Генриха Павловича видели только Сергея Гилёва. А бывает, что ты не знаешь, кто его сыграет — и тогда начинается мучительный поиск. Например, на героиню Веры, которая появляется во втором сезоне, был большой кастинг. Но когда пришла Алина Дулова, что-то щёлкнуло — и мы сразу поняли, что это она.
Сергей Тарамаев: А когда мы выбрали артиста, мы уже начинаем подгонять персонаж под него — идёт такая окончательная подшивка костюма.
Сноб: Во втором сезоне, когда персонажа Славы Копейкина посещают видения, играет русская народная музыка. Почему вы остановились именно на ней?
Сергей Тарамаев: Это народные песни в обработке Сергея Старостина. Он — профессиональный кларнетист, закончил консерваторию, но давно и глубоко занимается фольклором. Фольклорная музыка прошивает весь второй сезон — он начинается тоже с выступления ансамбля русской народной музыки. Нам кажется, что эта музыка, её исконность, даёт ощущение корневой системы русского бандитизма.
Любовь Львова: Музыку для второго сезона написал наш любимый композитор Игорь Вдовин, мы уже третий раз с ним сотрудничаем. Он везде гениален, но во втором сезоне «Детей перемен» просто превзошёл себя — написал настолько разные вещи, будто их сочинили разные люди. Там и джаз, и виолончель, и прозрачная тема в библиотеке — а финал просто на разрыв!
Сноб: Будет третий сезон «Детей перемен»?
Сергей Тарамаев: Зайду издалека: мы пишем сценарий спонтанно — сразу серии, без поэпизодников или посерийников. Большое спасибо продюсерам, которые дают нам такую возможность — отпускают вожжи и позволяют свободно фантазировать! В связи с этим остаётся огромная доля непредсказуемости для нас самих как для драматургов. И когда мы писали второй сезон «Детей перемен», случилась одна интересная вещь — неожиданно для нас возникли сюжеты, из которых мог бы вырасти новый сериал или отдельный полный метр. Например, появляется персонаж Дани Стеклова, который просто снесёт бошку всем зрителям, настолько он яркий. Не буду углубляться в эту тему, но у Дани была архисложная задача!
Мы пока не хотим делать третий сезон. Но если гипотетически мы решим продолжать, он будет совершенно с другими героями — как раз с теми, у которых появляются отдельные сюжеты во втором сезоне. Это был бы такой спин-офф.