«Торжок» Станислава Никиреева: чудо «русского Брейгеля»
Я познакомилась с творчеством Станислава Никиреева при очень странных обстоятельствах. Его офорты несколько лет назад буквально бросились мне под ноги (как теперь я шучу) в заброшенной сельской школе, где до этого провалялись на полу пятнадцать лет. Подняв их с грязного пола, я обрела страсть всей жизни: к тиражной графике, к книжной иллюстрации и – отдельной строчкой – к творчеству великого мастера офорта XX века, сумевшего рассказать, возможно, самое главное о русском человеке. О его отношениях с Богом, природой, культурой, собственной памятью, о его всемирной отзывчивости и восприимчивости.
Техника офорта сложна и кропотлива: рисунок процарапывается на металлической пластине, покрытой кислотоупорным лаком. Потом доска протравливается кислотой, а с нее делаются бумажные оттиски. Тут нужно быть и химиком, и математиком, не говоря про твердость руки: а вот быть при этом еще и художником удается немногим. Великим художником – единицам. Удалось Дюреру. Удалось Доре. А у нас в XX веке удалось Никирееву: это осознают специалисты и поклонники художника, коих немало. Сам же мастер к славе и пиару был равнодушен: жил скромно в своей подольской квартирке, шумные тусовки не любил, мейнстрима чурался. И даже угодив в Книгу рекордов Гиннесса за невероятную детализацию, получив множество премий и званий, став членом-корреспондентом Академии художеств, издав два полноценных альбома офортов, все свободное время он проводил в путешествиях и с сачком. Ловил бабочек, которые так похожи на гравюры: их красота недолговечна. И в этом созерцательном занятии легко увидеть мудрость юродивого: сиюминутная красота ближе к Богу, чем самый прочный быт.
Эту философию легко увидеть и в офортах ранней серии Никиреева «Пушкинские места. Торжок». Именно из нее оказались работы, которые я нашла в сельской глуши. Те, кто ценят в Никирееве филигранную, сложную технику, относятся к серии снисходительно. Мол, нет в ней еще той сложности, того богатства штриха и детали, которые все так ценят в поздних работах мастера.
Зато, возражаю мысленно я, в ней уже в полный рост есть другое – что и делает гения гением: тот самый, никиреевский, художественный мир. В этом мире Торжок – архетип любого маленького русского города. Здесь все гармонично, все заняты своим делом, все мирно сосуществуют друг с другом: культура и природа, человек и природа, человек и Бог. У каждого здесь свое предназначение, и каждая форма жизни повторяет другую: деревья растут и шумят, живя своей радостной жизнью, перед гостиницей Пожарских, домом Полторацких, домом Олениных. И как же похожи на них рукотворные храмы – точно так же тянется к небу Знаменская церковь, вписанная неведомыми русскими плотниками в пейзаж. Мост Львова кажется природным творением: смотрите, как узловаты, шероховаты его камни – словно руки пожилого, мудрого человека. Что за тайну хранит провал моста, куда, как в жерло, втекает река? На офортах несколько планов: деревья раздвигаются, словно кулисы, и на «сцене» мы видим дворянские усадьбы – плод просвещения и разума, симметрии и математики. В отличие от деревьев, птиц и рек, они статичны: но сколько внутреннего напряжения, скрытой динамики в этой статике. За счет чего? А как раз за счет едва видимых и опознаваемых примет человеческой жизни: что за тень в окнах? Кто прячется за шторой? Чьи следы ведут к дому? Для кого маленькая скамейка? Человек в торжокских офортах Никиреева не венец природы и уж тем более не ее хозяин: не случайно по размеру он сопоставим с птицей. В этом добром космосе старинного русского города все равны и все любимы. Кем? Ну конечно, творцом, тем, кто смотрит сверху на зимний Торжок (а в поздних офортах, добавлю, будет осыпать города мягким пушистым снегом). Точнее, Творцом. Так правильнее.
Человека насмотренного в офортах «Торжок» и «Зимний Торжок» не оставляет чувство присутствия «чужого слова», цитаты: сквозь знакомый образ пространства проступает палимпсестом брейгелевский ренессансный городок. Ну и Пушкин, и, конечно, Пушкин.
– Мальчишек радостный народ
Коньками звучно режет лед…
Вот из чего рождалась пушкинско-торжокская никиреевская серия: а вовсе не из соцзаказа на популяризацию туристических маршрутов древних русских городов середины семидесятых. Так что, конечно, прекрасная ранняя серия Станислава Никиреева – это поэма Торжку, чем мы вправе гордиться. Но это ведь и о любом русском городе: слава мастеру, увидевшему за его неказистым фасадом маленький космос, где все устроено просто, светло и правильно.
– Он освящает кровлю и посуду
И честно двери делит пополам, –
написал уже в XX веке другой великий русский поэт, который в мир русской деревни не очень вписался, но кое-что важное, тем не менее, про нее понял.
В этой пушкинской ясности, которую иные путают с ложной простотой, в натурфилософии и столь естественном восприятии чужого художественного опыта – вся глубина и красота «Пушкинских мест Торжка». Именно в них берет начало прием, который через много лет будет доведен до логического завершения в офорте «Фросин двор» – на мой личный вкус, лучшего русского офорта XX века: в пространстве деревенского двора живет целая вселенная с деревьями, крынками, растениями и насекомыми. Нет здесь только самой Фроси: но ее присутствие – повсюду. И, по всей видимости, это как раз то невыразимое, о котором когда-то так точно высказался побежденный учитель Пушкина, Жуковский: «сие присутствие создателя в созданьи».
Станислав Никиреев (1932–2007) – советский и российский график, народный художник РФ. Родился в Мичуринске Тамбовской области, большую часть жизни прожил в Подольске Московской области. Работал в технике литографии, известны его рисунки карандашом и фломастером, однако больше всего известен своими офортами. Любимые мотивы художника – маленькие русские города, мир русской деревни, пейзаж среднерусской полосы, хрупкая и тонкая жизнь природы. Работы Никиреева неоднократно отмечались различными наградами, за серию пейзажей Подмосковья в 1978 году ему была присуждена Государственная премия РСФСР им. И.Е. Репина. Работы находятся в собрании Третьяковской галереи, Русского музея, Министерства культуры Российской Федерации, Союза художников России, более 80 музеев России и бывшего СССР.
Посмотреть работы Станислава Никиреева из серии «Пушкинские места Торжка» можно на выставке в конференц-зале РИА «Верхневолжье» (Вагжанова, д. 7). Выставка открыта для просмотра по пятницам, предварительная запись на бесплатное посещение с мини-экскурсией по телефону: 8 (4822) 41-54-16.
The post «Торжок» Станислава Никиреева: чудо «русского Брейгеля» first appeared on Tverlife.ru.