Как в СССР санкции обходили: как в союзе появились западные компьютеры

Во время Холодной войны СССР и его союзники попали под торговые санкции. США, Великобритания и еще 15 стран от Дании до Японии договорились не поставлять им современных вооружений, стратегического сырья и новейших технологий, включая электронную вычислительную технику.

В 1949 году в Париже заработал Координационный комитет по экспортному контролю, который должен был следить за соблюдением ограничений и присматривать за частными компаниями, которые в поисках новых рынков были не прочь их проигнорировать. Он, кстати, просуществовал аж до апреля 1994-го.

Поначалу в СССР этого почти не заметили, во всяком случае запрет на импорт компьютеров никого не взволновал. Но по мере того как отставание советской электронной промышленности нарастало, ограничения КоКом оказались серьезной проблемой. Время от времени западные вычислительные машины через границу все-таки просачивались. Похищать образцы агентам КГБ или ГРУ обычно не приходилось — производители были заинтересованы в продаже и вместе с покупателями искали лазейки в железном занавесе.

Обычно поставки санкционной электроники проходили через «неприсоединившиеся» страны, например, Индию или Египет. О работе на грани и прямых нарушениях запретов, допущенных производителями компьютеров, писали в отчетах ЦРУ, делали доклады в Конгрессе и Сенате США. Впрочем, контракты и контакты с Советским Союзом, прямые или через тайных посредников, обещали огромную прибыль: крупные компании временами могли подключать и собственных лоббистов. И все же иногда поставки в обход санкций приводили к серьезным скандалам, громким отставкам и даже обвинениям для бизнесменов-контрабандистов.

Мы собрали пять историй об американских и британских компьютерах в СССР: где они стояли, какие задачи выполняли, каким модификациям подвергались. Есть в них кое-что и о том, какими путями они пересекали границу. Большинство историй из первых рук — нам их рассказывали те, кто с этими машинами работал. Мы постарались передать их максимально близко к тому, что слышали сами. 

IBM System/360 — прообраз всех будущих клонов

«Две "айбиэмихи"» — настоящие, оригинальные — имелись в Научно-исследовательском центре электронной вычислительной техники. Стояли они в главном здании на Варшавском шоссе в Москве: по традиции, днем на них работать могли только москвичи, остальных, командированных из других городов к машинам допускали только ночью», — вспоминает Андрей Терехов, заведующий кафедрой системного программирования матмеха СПбГУ.

VKOKLink

В начале 1970-х недавний выпускник Ленинградского университета Андрей Терехов занимался реализацией языка Алгол 68. Идею в Лабораторию системного программирования принес его научный руководитель, знаменитый математик Григорий Цейтин, отрекомендовав новую версию Алгола как самый сложный язык в мире.

Молодую и дерзкую группу его слова не испугали — скорее, наоборот. Позже выяснилось, работали они над транслятором для советского клона машины IBM System/360, производство которой тогда только начинали осваивать.

Работать на оригинальных IBM System/360 в Москву из Ленинграда в основном ездили самые молодые сотрудники: командировки длились по несколько недель, а существовать в них приходилось в ночном режиме:

«Мы жили в гостинице НИЦЭВТ, в которой останавливались также иностранцы — чехи, венгры, немцы. Горничные были абсолютно уверены, что мы бандиты, потому что ночью отсутствуем, а днем спим, повесив на дверь табличку "не беспокоить". Потом познакомились, как-то объяснились, но поначалу они смотрели на нас с ужасом. Что за люди, которые каждый вечер куда-то уходят?»

Работа ночью имела свои преимущества, обеспечивая свободу. Например, днем никто бы не разрешил приезжим подключить к американской машине американское же печатающее устройство. Они должны были пользоваться отечественным аналогом, который редко бывал в исправном состоянии. Ночью машинный зал оказывался в распоряжении ленинградцев. Закончив с первым в СССР транслятором Алгола 68, та же группа сделала еще и первый транслятор с языка Ада, официального стандарта Министерства обороны США.

Мейнфреймы IBM System/360 занимают особое место в истории советских ЭВМ. Именно в пользу их клонирования правительство СССР фактически отказалось от разработки собственных систем. Обеспечив доступ к иностранному ПО, которого к 1970-м было создано очень много, это решение ускорило компьютеризацию и обеспечило достаточно массовую подготовку программистов. Но на оригинальных машинах оно поставило крест. Многие исследователи видят в этом настоящую трагедию советской кибернетики. 

Британская ICL, советский Госплан и американское ЦРУ

В 1971 году Владимир Китов, будущий руководитель команд программистов Минморфлота СССР и ЦНИИ «Монолит», топ-менеджер DEC, Siemens и Fujitsu, историк информатики, пришел на практику в Главный вычислительный центр Госплана СССР. Здание, где теперь находится Аналитический центр администрации президента РФ, было первым, построенным специально для гражданского ВЦ. Главным активом программистов Госплана были компьютеры «System 4» британской корпорации ICL, такие же за валюту были куплены советским правительством для Минморфлота, Внешторга, Госснаба, Института проблем управления АН СССР и завода АЗЛК, выпускавшего автомобили «Москвич». 

«Компьютеры третьего поколения ICL System 4 были последователями компьютеров IBM/360, которые, как известно, чисто пакетные. Пакетный режим — это когда задания в наборах перфокарт сдаются в службу операторов, те их запускают на компьютере, потом получают распечатки на АЦПУ (алфавитно-цифровом печатающем устройстве) и раздают по отделам пользователям. Он был очень громоздким и трудоемким, конечно, запускать и отлаживать программы в режиме диалога во многих случаях было бы удобнее, — рассказывает Владимир Китов. — Но освоение ПО реального времени в число приоритетных задач ГВЦ тогда не входило. Поэтому его и поручили мне — молодому специалисту. Как говорится, на перспективу. Так получилось, что мне крупно повезло, я занялся новым перспективным делом — освоением системного ПО реального времени и созданием пользовательских программ, обеспечивающих использование компьютеров в диалоговом режиме с пользователями удаленных терминалов — дисплеев».

Британская корпорация ICL достаточно охотно сотрудничала с Советским Союзом и другими странами социалистического лагеря, пользуясь поддержкой собственного правительства. ICL — единственный крупный производитель компьютерной техники в Великобритании — не выдерживал конкуренции американцев и находился в постоянном поиске новых рынков сбыта, власти же были заинтересованы в сохранении перспективной отрасли национальной промышленности. В 1970 году ICL выручила от продажи компьютеров в Восточную Европу $ 10 млн: сумма была относительно небольшой, но британцы верили в перспективы дальнейшего сотрудничества.

Такие поставки гражданским организациям не были полностью запрещены торговыми соглашениями западных стран. Однако ЦРУ, внимательно следившее за контактами ICL с СССР, неоднократно обращало внимание на британский экспорт техники двойного назначения и связи советских институтов-импортеров с военными заказами. Называли они и конкретных заинтересованных лиц среди бизнесменов и чиновников, в том числе американских, с которыми представители ICL согласовывали некоторые сделки. 

CDC Cyber 170: гражданские исследования под присмотром американцев

В 1975 году Владимир Воробьев начал работу в Ленинградском научно-исследовательском вычислительном центре (ныне — СПИИРАН: Санкт-Петербургский институт информатики и автоматизации Российской академии наук). Он занимался математическим обеспечением компьютеров, а позже возглавил профильную лабораторию, которой руководил на протяжении 30 лет. В середине 1970-х большинство научных исследований в СССР делалось на БЭСМ-6, но в 1978-м в Ленинграде появилась американская Cyber 170 фирмы CDC. 

«Всего в СССР их было штук шесть или семь, — вспоминает Владимир Воробьев. — Стоили они очень дорого — за каждую заплатили по по $ 5 млн золотом — и поставлялись вместе с программным обеспечением фирмы-изготовителя — Control Data Corporation. Оно было на порядок лучше, чем для БЭСМ-6... У Cyber 170 был готовый алгоритм решения дифференциальных уравнений, на БЭСМ-6 их нужно было программировать вручную».

Производительность Cyber 170 также была значительно выше, чем у советских компьютеров. Это приобретало критическое значение при проектировании ядерных реакторов или исследовании недр. Поэтому одну из машин, по словам Воробьева, тогда отравили геофизикам на Сахалин.

CDC отгрузили компьютеры в СССР вполне официально. КоКом при этом принял интересное решение: часть функций машин была заблокирована. Время от времени журналы задач также проверяли американские инженеры, которые должны были убедиться, что Cyber 170 в советских институтах не используют для выполнения военных заказов. 

Британский Spectrum как творческий вызов

Идея создать доступный компьютер, который было бы легко освоить, пришла Юрию Добушу и его коллегам из секретного ОКБ Львовского Политехнического института раньше, чем они впервые увидели ZX Spectrum. Машина должна была быть простой, но при этом открывать доступ к максимальному количеству существующих компьютерных программ. Работа над ней началась в 1985 году, а львовский клон «Спектрума», скорее всего, стал первым в СССР.

«Мой коллега и сотрудник Евгений Натопта рассказал, что один иностранный студент привез во Львов "Спектрум", и предложил мне заняться разработкой прототипа на базе имеющейся элементной базы, — вспоминает Юрий Добуш. — Один из знакомых одолжил этот "Спектрум", и мы на его квартире провели анализ и осциллографирование сигналов на плате. Общая структурная схема была известна от наших коллег из Каунаса. Сами ощущения сейчас трудно вспомнить, но мы просто загорелись этим делом».

Проблем с доступом к любым советским микросхемам у инженеров львовского ОКБ, выполнявшего военные заказы, не было. Перед ними стояла сугубо творческая задача — разработать на их основе новую схему, способную воспроизвести интерфейсы взаимодействия компонентов и контроллер графического дисплея. Два месяца группа работала без выходных с краткими перерывами на сон, пока однажды ночью в октябре 1985 года не запустила на собственном варианте «Спектрума» первую программу. Ей стала игра Jumping Jack.

Когда опытный образец был готов, группа Добуша потеряла к интерес к проекту — сложных инженерных задач в нем уже не осталось. Тем временем по разработанной им схеме собирали десятки тысяч компьютеров: львовский вариант ZX Spectrum получил на постсоветском пространстве максимальное распространение, наряду с ленинградским, созданным Сергеем Зоновым.

Сознательный поиск технически сложных задач, высокое мастерство реверс-инжиниринга и адаптации, относительное равнодушие к судьбе разработок и отсутствие мотивации к извлечению из нее прибыли кажутся нам характерными чертами советской инженерной культуры.

Британский люмпен и немецкий барон

Александр Труханов — соавтор книг «А я был в компьютерном городе» и «Энциклопедия профессора Фортрана» — специально для IT-музея DataArt побеседовал со своим знакомым, бизнесменом Константином Смирновым. В конце 1980-х Константин ушел из аспирантуры и, забросив гидродинамику, присоединился к кооперативному движению.

Его знакомые по туристическому движению, вообще-то представлявшие молодежный жилищный кооператив, как раз принялись осваивать госпрограмму по компьютеризации советской энергетики. Смирнов монтировал локальные сети по 10–15 персоналок в управлениях строительством атомных станций, где и столкнулся с бизнесом британского «люмпена-контрафактника». 

«Это был, как я сейчас понимаю, обычный птушник, которого обучили пусконаладочным работам на больших компьютерах, поставляемых в СССР в обход КоКом, — вспоминает Константин Смирнов. — К иностранцам у нас тогда относились с определенным пиететом, и английский техник со средним образованием стал обрастать связями. Парень быстро сообразил, что наткнулся на новый Клондайк: компьютеры он и сам может купить, а затем перепродать в Страну советов вместе с инсталляцией. И все бы хорошо, но вместо лицензионного сетевого софта поставлял на объекты пиратские копии с самопальными этикетками на дискетах. Мы обратили на это внимание и заставили заменить их на оригинал. Заменил. Но это был только один комплект из почти 30 пиратских».

Совсем другим был швейцарский барон по имени Гарри, с которым Константин познакомился, русифицируя партию принтеров. Работа была нудной, но бывший аспирант физтеха оптимизировал процесс, так что ее скорость выросла в два с половиной раза. Через полторы недели он получил увесистый конверт, который покрыл второй взнос на трехкомнатную кооперативную квартиру. Выполнив еще пару подобных халтур, Смирнов привлек внимание владельца бизнеса. 

«По слухам, у барона Гарри были и замок, и безукоризненная родословная. Вот только денег на содержание замка не хватало. Так что заняться продажей компьютерной техники его заставили житейские обстоятельства, — рассказал Константин. — Поначалу он ориентировался на поставку дорогих и больших компьютеров класса VAX — графических станций. Бизнес на продаже и сборке персональных компьютеров барон долго игнорировал (хлопот столько же, а денег меньше) и просмотрел, как стало ясно позже, направление с колоссальным потенциалом».

Рухнул бизнес барона вместе с Советским Союзом: под гарантии советских банков он подписал контракт на пять миллионов долларов, огромную для 1991 года сумму.  Компьютеры отгрузили и стали ждать оплаты, но ровно в этот момент СССР взял и развалился. Деньги остались в теперь уже российском банке, и переводить их барону никто не собирался. Появились всевозможные «решалы», которые поначалу за 10 %, потом за 30 %, а позже и за половину застрявшей суммы предлагали услуги по ее возврату. Новые реалии барон игнорировал, а выплаты так и не дождался.

31 марта 1994 года КоКом прекратил работу, и в бывшие соцстраны уже на относительно законных основаниях хлынул поток иностранных персональных компьютеров. Правда, на волне компьютеризации под видом вычислительной тогда ввозили немало обычной бытовой техники. Поэтому судить о реальных объемах поставок, скажем, по таможенной статистике, довольно сложно.

Материал подготовлен совместно с DataArt