Закрытые таланты. Сухарева первой описала аутизм, но Запад её не заметил

Историю изучения аутизма обычно начинают с работ американца Лео Каннера и австрийца Ганса Аспергера. Между тем, есть врач, чьё первенство в исследовании этого расстройства незаслуженно забыто.

Груня Ефимовна Сухарева, родившаяся 135 лет назад в Российской империи и ставшая светилом медицины в Советском Союзе, почти за два десятилетия до иностранных коллег опубликовала подробное исследование аутистических черт у детей. То есть описала синдром Аспергера гораздо раньше самого Аспергера.

Но её статью, переведённую и опубликованную в немецком научном журнале, на Западе не заметили. А может, не захотели заметить.

Глубинное одиночество

В тот день 1924 года Сухарева сразу почувствовала: этот мальчик — не такой, как все. Он не буйствовал и не спорил с правилами; наоборот, подчинялся им охотно, почти с облегчением. Худой, сутулый и неловкий в движениях, в свои 12 лет он бегло читал, что было редкостью для сирот того времени, и жадно глотал любые книги, попадавшие под руку. Игрушками не интересовался, сверстников сторонился, считая их слишком шумными. Зато охотно разговаривал с молодой женщиной в белом халате, которая приходила каждый день и подолгу с ним сидела.

Груня Сухарева к тому моменту три года работала в Москве. Приехав из Киева, она занималась организацией санаторных и психоневрологических лечебных учреждений для детей и подростков. И систематически наблюдала ребятишек с особенностями развития, которые не вписывались в существующие диагнозы.

Попавший к ней на приём необычный мальчишка чрезвычайно заинтересовал её. Он сам заводил философские споры, и на все вопросы отвечал очень серьёзно. Но на иные вдруг закрывался: «Не спрашивайте, всё равно не скажу, это моя тайна». Сухарева не настаивала. Она наблюдала день за днём, как он избегает взгляда, как погружается в книги, как под блестящим, недетским умом прячется глубинное одиночество. «Высокий уровень интеллекта, интровертный тип, с аутичной направленностью в себя», — написала она в медицинской карте.

Термин «аутизм» тогда уже был в ходу, но использовался он по отношению к шизофрении, обозначая один из её симптомов. В том значении, в каком мы знаем его сейчас, Груня Сухарева употребила его впервые.

В течение года она нашла ещё пятерых мальчишек с похожими особенностями развития. Каждый словно жил в собственном внутреннем мире — и при этом был одарён каким-нибудь талантом. Один хорошо играл на скрипке. Другой тянулся к математике. Третий оказался прирождённым сказочником: он населил печку целым миром придуманных друзей. Четвёртый не запоминал человеческие лица, но при этом поражал феноменальной памятью на числа.

И все были невероятно чутки и ранимы.

Почему её не заметили?

К 1925 году Сухарева свела наблюдения за юными пациентами в статью «Шизоидные психопатии в детском возрасте» (позже она заменит этот термин на «аутистические психопатии»). Её напечатали в сборнике «Вопросы педологии и детской психоневрологии», а через год выпустили в уважаемом немецком журнале психиатрии и неврологии.

Пройдёт почти 20 лет, и американский психиатр австро-венгерского происхождения Лео Каннер опишет то, что впоследствии назовут «ранним детским аутизмом». В Европе аналогичное исследование опубликует австрийский педиатр Ганс Аспергер. Его имя в конце концов попадёт в диагностические руководства и разойдётся по всему миру, дав название синдрому, который является одной из разновидностей аутизма. Имя Сухаревой ни в один зарубежный учебник по этой теме не попадёт.

Знал ли Аспергер что-либо о работе советского психиатра? С одной стороны, Груня Ефимовна Сухарева публиковалась в основном на русском. С другой — её ключевая работа вышла и на немецком, а специализированных журналов по психиатрии в те годы насчитывалось немного, и молодой австрийский врач вряд ли её пропустил.

Тут надо иметь в виду вот ещё что. Ганс Аспергер жил и работал в самом сердце нацистской Германии (есть даже подозрение, что он участвовал в программе эвтаназии детей с психическими нарушениями), а Груня Сухарева была не просто гражданкой СССР — она была еврейкой. Скорее всего, австриец сознательно не стал ссылаться на неё в своих работах.

Не только аутизм

Но, возможно, самой Сухаревой всё это было неважно. Говорят, она была настолько скромным человеком, что вряд ли бы стала предъявлять претензии к коллегам, которые присвоили себе её достижения (описания аутизма, сделанные Каннером и Аспергером, идентичны тем, что ранее сделала она).

К тому же в те годы ей было не до научных журналов и цитирования. Шла война, институт эвакуировали в Томск, и Груня Ефимовна работала в местной психиатрической больнице, где развернулся эвакогоспиталь. Там она занималась раненными с черепно-мозговыми и лицевыми травмами. И писала новую работу — «Психогенные типы реакций военного времени».

После войны врач вернулась в Москву и со временем издала фундаментальный трёхтомный труд — «Клинические лекции по психиатрии детского возраста». Ни в одном современном учебнике нет столь полного и подробного описания критериев нарушений психики и того, как их различать. Причём написано это простым и понятным языком. По этим книгам училось не одно поколение отечественных психиатров.

Груня Сухарева 30 лет заведовала клиникой детских психозов, а затем 10 лет работала там рядовым врачом. Чтобы не тратить время на дорогу и быть на месте в любую минуту, она просто переехала жить на территорию клиники.

По свидетельствам знавших её людей, Сухарева была равнодушна к вещам, легко раздаривала сувениры и ходила в чёрной бархатной шляпке-«пирожке», давно вышедшей из моды. Семьи и своих детей у неё не было, но были сотни чужих. Ей постоянно звонили бывшие пациенты — уже взрослые люди. И она подолгу беседовала с каждым. Собственные дни рождения (а тем более юбилеи) не любила, чувствуя себя на них неловко.

Можно взять любой раздел детской психиатрии и обнаружить, что Сухарева внесла в его изучение значительный вклад. Она изучала, как влияет возраст ребёнка на развитие психических расстройств. Первой составила классификацию ряда детских и подростковых заболеваний. Отдельно занималась шизофренией, выделив три типа её течения: непрерывное, вялое и смешанное.

Благодаря её работе в Москве сложилась научная школа детской психиатрии, а коллеги считали ГрунюЕфимовну «неофициальным» первооткрывателем этого направления. С 2015 года её имя носит Научно-практический центр психического здоровья детей и подростков, где она проработала более 40 лет.