Иностранцы о славянских богах: отрывок из книги «Фантастическая Русь»
В издательстве «Бомбора» выходит книга историка Федора Панфилова «Фантастическая Русь». «Сноб» публикует отрывок.
В поисках сказочного прошлого
Что было известно о славянской мифологии и русском фольклоре к началу XVIII века?
Прямо скажем, немного.
Например, Татищев в своей «Истории» ссылался на средневековую хронику Гельмольда, Матея Стрыйковского, Мауро Орбини и русские летописи. В том числе на не дошедшую до нас Иоакимовскую летопись, реальность и подлинность которой были поставлены под сомнение уже в XVIII веке и до сих пор вызывают споры.
Ломоносов указывает круг своих источников в отчете о работе над «Российской историей» за 1751–1756 годы. Помимо доступных ему древнерусских летописей и тома «Истории» Татищева, там есть хроники Гельмольда и Арнольда Любекского XII века, а также сочинения западных авторов XVI–XVII веков.
А Михаил Попов в 1768 году сообщает в предисловии к «Описанию древнего славенскаго языческаго баснословия»: «Материя, составляющая сию книгу, выбрана мною из Славенороссийского древнего летописца, из Российской истории покойного господина Ломоносова, из историографии о начале происхождения Славенского народа Г. Мавроубина, из некоторых летописных российских летописцев, из простонародных сказок, песен, игр, и оставшихся некоторых обыкновений». То есть Ломоносов, Орбини, летописи, фольклор.
Основным источником становились довольно скупые сведения летописей, русского варианта хроник и анналов, многие из которых известны не в оригинальной версии, а по более поздним версиям-спискам. Особенное значение традиционно придавалось «Повести временных лет». Как считается, она была создана в Киеве в 1110-х годах и послужила основой для большинства сохранившихся летописей. В XVIII веке в «Повести временных лет» видели самую первую русскую летопись, созданную одним человеком, преподобным Нестором Печерским.
Важно понимать, что в XVIII столетии мы имеем дело не с учеными в современном понимании этого слова. Та же история как академическая наука в этот период только складывается. Исследователи-первопроходцы, «универсальные люди», одновременно занимались исследованием прошлого, ставили химические опыты и писали нравоучительные пьесы.
Исторические сочинения XVIII века прямо отражали политические взгляды автора, а восприятие прошлого было довольно категоричным. Дело не ограничивалось обсуждением русской государственности. Актуальным был сам вопрос о происхождении русского народа как такового, что вызвало уже в середине XVIII века яростную дискуссию двух лагерей. Сторонники норманнской теории утверждали, что упомянутые в летописях варяги и «русь» — скандинавы-норманны, призванные славянами. В Российской империи эту версию отстаивали немецкие ученые — Байер, Миллер, Штрубе де Пирмонт , Шлёцер. Против нее яростно выступал Ломоносов, считавший, что такой подход умаляет историческую роль славян. Он видел в Рюрике и его спутниках полабских славян.
Что касается языческих верований и древних божеств, то первые русские историки подходили ко всему необычному с позиций просветителей XVIII века. Как христиане, они по умолчанию осуждали язычество. Как люди Просвещения, они скептически относились к «суевериям» предков. Например, Ломоносов рассматривал «поганство», то есть язычество (от лат. paganus), как суеверие, «злочестие» и поклонение мнимым богам. Однако это не мешало ему уделять внимание языческим представлениям жителей Древней Руси. Читая Степенную книгу, во фразе «на холмех же идеже стоял Перун кумир и прочии демонстии кумиры» он подчеркнул указание на место, где стояли идолы, нарисовал рядом + и написал NB. В качестве примера человеческих жертвоприношений Ломоносов обращается к летописной истории о варяге-христианине и его сыне, убитых в Киеве разгневанной толпой язычников. При этом в описании языческих богов Ломоносов опирается как на летописный материал, так и на «Синопсис» XVII века, о котором мы еще отдельно поговорим.
Античность античностью, но для осмысления собственной истории русским авторам XVIII века в каком-то смысле требовалось выйти из зоны комфорта: оторваться от удобной системы представлений об Античности как исходной точке европейского развития и обратиться, как отмечает Лотман, к «северной» культуре как альтернативе. То есть и к славянским преданиям, и к мифологическим представлениям скандинавских, прибалтийско-финских и финно-угорских народов.
Образ древности, который пытались создать исследователи XVIII века, должен был включать уникальную, присущую именно России традицию, что, очевидно, подразумевало и попытки воссоздать некую систему славянской мифологии. А ограниченность доступных источников побуждала обращаться к сочинениям зарубежных авторов.
Иностранцы о славянских богах
Средневековая «Славянская хроника» (Chronica Slavorum) до сих пор остается важным источником сведений о славянском язычестве. Ее начал в XII веке немецкий миссионер Гельмольд из Босау, а продолжил аббат Арнольд Любекский.
Однако они описывали обычаи полабских (балтийских) славян. В этих хрониках названы такие божества, как Чернобог, Святовит (Свентовит), Сварожич, Жива, Прове, Подага, Радегаст (возможно, название города, по ошибке принятое за имя божества). В житиях Оттона Бамбергского также упоминаются Триглав и Яровит, в «Деяниях данов» Саксона Грамматика — многоликие Ругевит, Поревит и Поренут. По поводу того, можно ли распространять эти языческие культы на другие группы славян или все же рассматривать как отдельную традицию, сломано немало копий. Подчеркну, что в XVIII веке и Ломоносов, и Татищев не пытались перенести их в Древнюю Русь, упоминая богов полабских славян отдельно.
К XVIII веку относится и один из первых громких случаев подделок исторических артефактов, связанный как раз с представлениями о язычестве полабских славян. В средневековой «Хронике» Гельмольда упоминался город Ретра, «центр идолопоклонства» западнославянского племени ратарей. А другой хронист, епископ Титмар Мерзебургский, описывал языческие идолы с вырезанными на них именами.
В 1768 году в немецкой прессе появилось известие о том, что обнаружены бронзовые идолы из той самой Ретры. Врач и коллекционер древностей Иоахим Хемпель выкупил их у семьи пациентов, где эти бесценные памятники хранились еще с 1690 года. А нашли их, якобы просто перекапывая землю в саду в деревне Прилвиц. Хемпель вместе с друзьями увидел на фигурках рунические надписи, включая название Ретры.
И началось: фигурки зарисовывают, описывают, а затем и приобретают для коллекции великого герцога Карла Мекленбург-Стрелицкого. Автор описания, лютеранский богослов Андреас Готтлиб Маш, в 1771 году опубликовал их подробный каталог, «Сокровища Ретры».
Список «опознанных» Машем богов представляет собой сборную солянку. Некоторые из них взяты из германо-скандинавской (Вотан-Один, Бальдр) и балтийской (Перкунас) мифологии. Зернебог (Чернобог) упоминается у Гельмольда, а Лель и Полель (Lelus und Polelus) пришли в гости от Матея Меховского. Большинство имен, вроде Ипабога и Числобога, явно вымышлены.
Уже в 1770-е подлинность прилвицких идолов вызывала сомнения. Сами подумайте, какое удивительное совпадение — десятки литых бронзовых фигурок обнаружились именно в семье златокузнеца, человека, умеющего работать с металлом. А в XIX веке поддельность «сокровищ Ретры» доказал историк и археолог Георг Христиан Фридрих Лиш, архивист великого герцогства Мекленбург-Шверин. Получается, что легенда о прилвицких идолах как возникла в Мекленбурге, так и разоблачена была там. Тем не менее эти памятники по-прежнему вызывают колоссальный интерес, и, конечно, многие до сих пор настаивают на их подлинности. Поэтому не помешало бы современное лабораторное исследование, которое наверняка окончательно снимет вопросы по датировке и технологии изготовления «сокровищ Ретры».
Для русских авторов XVIII века еще одну группу источников составляли труды путешественников, побывавших в Русском государстве в XVI–XVII веках — дипломатические отчеты, воспоминания путешественников, наемников и авантюристов. Главное место среди них занимают «Записки о Московии» (1549) барона Сигизмунда Герберштейна, дважды посетившего Русское государство. «Записки» не раз переиздавались, их охотно пересказывали и цитировали другие авторы. Переводы Герберштейна на русский язык появились как раз в XVIII веке, один из них был сделан по воле императрицы Екатерины II.
Однако большинство западных авторов XVI–XVII веков, говоря о язычестве Древней Руси, просто пересказывали сведения русских летописей, некоторые пытались добавить к ним новые подробности. Так поступает итальянец Алессандро Гваньини, наемник на польской службе, в итоге осевший в Польше. Рассказывая о Новгороде в своем «Описании Московии», он упоминает, что в древности был «идол, называвшийся Перуном, в том месте, где теперь расположен монастырь, который зовется Перунским по имени этого идола». Речь идет о реально существовавшем Перынском монастыре (ските), известном в источниках с XIV века и построенном на Перыни, то есть там, где, как считается, в конце X века, при князе Владимире, был поставлен, а затем повержен христианами идол Перуна.