10-ЛЕТНЯЯ ВОЙНА ЗА ДУНАЕМ. ПРОДОЛЖЕНИЕ...

Перебравшись в Малороссию, Румянцев и здесь не нашел душевного покоя. На душе было все так же муторно. Не в Петербурге, но порою ему бывало еще тоскливее.

Готовясь ко всему, он превратился в «старика-разбойника», рыская везде, ища себе «поживу» и находил ее в виде работы. Он выезжал на присутственные места, выслушивал доклады, принимал по ним решения, исколесил всю «окраину». И не оставался «голяком». И тем не менее как никто он был «одиноким волком». Ему казалось, что у него совсем не та партия дел, которая была (полупринудительно) у него вот сейчас.

Эти дела, кстати, существовали, но они были захвачены другими, которые не подпускали его к себе и близко, как будто давая понять, что с ним «дружить» никак не намерены.

Для двора его как будто не существовало. А значит и в советчики его никто не звал. Кто плох или хорош, он теперь узнавал из газет да писем жены, детей и бывших сослуживцев, оставшихся верными дружбе с ним.

Мартовское посещение графа Репнина стало «лучом света» в этой его жизни. Последовавший в Европу граф в связи со спором между Пруссией и Австрией из-за «Баварского наследства» предводительствовал над 30-тысячным корпусом.

Ехал мимо и не удержался, чтобы не посетить того, кто показал, что такое победа, научил, как добывать ее. Необходимо уединиться, провести долгую беседу с боевым товарищем.

Агрессивный поход на Рейн вспомнили: молодость всегда оставляет в «закромах» множество различных историй, в те годы, казалось, скучать некогда.

В те годы Гогенцоллерн и Габбсбург спорили об «Австрийском наследстве», которое теперь сменило свой адрес, но по-прежнему целью великих держав остался лакомый кусочек территории. Будем надеяться, что дело не дойдет до пролития русской крови из-за чужих интересов: сказал Румянцев, которому целесообразность похода представлялась сомнительной.

«Проститутки!» — таково было мнение об Австрии.

Пока так считал граф Панин.

Сама тема сводила к другому имени – к Потемкину.

Князь намеревался склонить «проституток» на военный альянс с «нами против турок», озадачив тем самым многие умы дворов.

На что ему сдался этот Крым? – он желал присоединения: «Не сомневайтесь. Если я сделаю сие, избежав войны с турками, наверное, получу фельдмаршальский жезл в свои руки».

Сказал таким голосом, что сейчас Репнин был уверен, что «светлейший жезл добудет». Но сейчас надо бы ему и подумать: все это может коснуться обоих собеседников.

Даже «умность светлейшего» не могла скрыть его уродливого честолюбия.

Даже Петру следовало быть тут осторожным. Только и объяснять было незачем, почему: «…честолюбцы бывают очень опасными».

Только проводил Румянцев Репнина, как «проникся» еще большей скукой. Дни проходили однообразно, а эти серенькие времена усыпляли желание работать.

Румянцев терял интерес к «карьере». Пусть коллеги-помощники работают.

В книгах он искал ответы на все свои вопросы, но на какие? В загородном доме у него составилась довольно приличная библиотека, конечно, не такая богатая, как у князя Дмитрия Голицына, и все же, разве нельзя было найти, что почитать?

Румянцев не мог даже представить, что было бы с ним, если бы не книги.

Правительство дало ему жилье, в котором не было жены и детей. Жена демонстрировалась приехать, но так и не сделала этого, а перебралась из Петербурга в Москву, в старый дом, где и осела. Везде в последних письмах она подчеркивала свое нежелание выезжать оттуда вообще.

Про любой скандал в Петербурге сообщали сыновья. Младших, Сергея и Николая, в день крестин великого князя Константина государыня пожаловала в камергеры.

Его сыновья, примкнули ко многим делам, у них было немало забот, так что они и писали ему редко. «О сестре Прасковье, — обмолвился Брюсу, ее мужу, — ничего не знаю, ничего не слышу!»

Попутно упомянул о единственном ее скорбном письме, где сообщалось о смерти матери. Так получилось, что он, Румянцев, то похороны отца пропустил, то без него похоронили и мать-старушку, умершую от «годов». А старость неумолимо «съедала» и его силы тоже. Все симптомы напоминали: дорога идет под уклон, но попробуй угадай, на каком «вираже» ждет тебя неумолимый конец? Зачем все умирают, потрясая одним скорбным известием за другим?

В последний день августа 1779 года он получил сухие строчки о смерти «ее» графини Екатерины Михайловны, и он, словно помешанный, начал метаться по своей комнате, а потом его посетила вдруг «гениальная» идея ехать в Москву.

Именно сейчас, сию минуту. Поговаривали шумно, топали ногами.

Адъютант Якубовский гонял слуг по комнатам, чтобы собрать нужные вещи.

На дворе стоял вечер, и начались осторожные разговоры с ним, чтобы он отложил поездку хотя бы до утра, что на похороны он все равно не успеет, что покойную «положат» еще до его приезда, если уже этого не сделали.

Румянцев его не слушал, твердил свое. Кроме поторапливания, ничего более он не отвечал «услужливому» адъютанту, и тот, вздыхая, снова отправлялся гонять слуг, через какое-то время возвращаясь с прежними уговорами.

От Киева, кроме Москвы, еще сотни всяких селений.

Хотя и летели, сломя голову, понадобилось 5 дней, после которых можно было вздохнуть: «Кто бы сомневался: Румянцев не знал?» — графиню похоронили еще до того, как он получил известие о ее смерти.

Дворецкий, приняв его, без почти всех дворовых, которых отправил за их ненадобностью в деревню, во всех подробностях рассказал, какие это были пышные похороны. Именно пышные, потому что народу пол-Москвы собралось.