Многоцелевое попадание. Как снайпер Павличенко дрессировала немцев и США
110 лет назад, 12 июля 1916 года, в городе Белая Церковь, что в Киевской губернии Российской империи, родилась девочка. Её отец спустя несколько лет станет заметной фигурой Гражданской войны — комиссар полка 24-й Самарско-Симбирской «Железной» Михаил Белов не раз встречался с Василием Чапаевым.
Дочь шагнёт куда выше, став самой результативной женщиной-снайпером за всю историю войн — на её счету 309 подтверждённых целей. А также единственной русской подругой жены одного из самых достойных президентов США — Элеонора Рузвельт переписывалась со своей «Льюдмилой» до самой смерти.
Скорее всего, многие уже поняли, о ком речь. Да, это Людмила Павличенко, которая фамилией мужа не то чтобы тяготилась, но часто подчёркивала, что её ранний брак слишком напоминал потерю рассудка: «Такова была моя первая, школьная любовь. Память о ней осталась со мной на всю жизнь в виде фамилии этого человека». А о сыне Ростиславе, рождённом ею в 16 лет, говорила следующее: «Всё-таки он принадлежит именно к роду Беловых и достойно продолжает наши традиции служения Отечеству».
Род Беловых, а конкретно отец и мать Людмилы, и в самом деле оказал на её судьбу решающее влияние. Причём чьё влияние в итоге имело более серьёзные последствия для мировой истории — это ещё надо посмотреть.
На первый взгляд, самое главное решение принял отец, который занимал довольно высокую должность в аппарате НКВД — другому бы нипочём не выдали в те годы отдельную служебную квартиру Киеве, столице союзной республики. Влияние в городе, он, безусловно, имел. И распорядился им весьма своеобразно, пристроив дочерей... Нет, не на тёпленькие местечки, а на завод. Старшая, Вероника, стала нормировщицей, а младшая, шестнадцатилетняя Людмила с ребёнком на руках — чернорабочей. Потом она, конечно, подрастёт — в обоих смыслах. Токарь шестого — высшего по тем временам разряда. Затем — старший чертёжник механического цеха. А ведь поначалу были попытки отвертеться — сама Людмила вспоминала об этом так: «Но, папа, — возразила я, — у меня только семь классов образования, я хочу учиться дальше!» Ответ был краток и суров: «Учиться, Людмила, никогда не поздно, — твёрдо произнес отец. — А вот начать трудовую биографию нынче самое время».
Очень быстро выяснилось, что не «самым» было не только время, но и место. При заводе работал кружок пулевой стрельбы Общества содействия обороне, авиационному и химическому строительству. А ОСОАВИАХИМ был интересной структурой, «заточенной» не только на общую подготовку допризывников, но и на отбор талантов. Их выделяли и запоминали надолго, продвигая по своей линии всё выше и выше. В том, что эта структура своих не бросает, убедилась уже студентка второго курса истфака Киевского университета Павличенко, когда её, показавшую некогда отменные результаты в заводском кружке, пригласили в двухгодичную Снайперскую школу ОСОАВИАХИМа. А это было уже серьёзно. Иные кадровые военные, конечно, кривились — мол, лезут в снайперское дело всякие штатские. Но в том-то и фокус, что выпускники Снайперской школы были уже не совсем штатскими. А знаниям и умениям, которыми их снабдили в ОСОАВИАХИМе, могли позавидовать и служаки со стажем. Во всяком случае, у Павличенко было именно так. В декабре 1941-го Людмила участвовала в обороне Севастополя, где развернулась уже настоящая снайперская война. В которой меткая стрельба, как ни странно, не самое важное. На первый план выходит умение видеть, слышать и сливаться с местностью: «Надо раствориться в пространстве, стать безмолвным, неподвижным. Мне, коренной горожанке, достигнуть подобного состояния было нелегко... Я применила приём, известный еще со времени обучения в Снайперской школе: закопала флягу, до половины наполненную водой, и в её горловину вставила одним концом резиновую трубку, другой же конец прикладывала к уху. Ведь через грунт хорошо передаются звуки шагов, передвижения техники, шанцевых работ...»
Словом, своим фантастическим снайперским счётом Людмила во многом была обязана ОСОАВИАХИМу, и всегда это подчёркивала. Так что влияние отца бесспорно — без его волевого «начать трудовую биографию» Павличенко могла пройти мимо и заводского стрелкового кружка и всего, что за этим последовало.
Влияние матери было иным, и проявилось позже, когда Людмилу отозвали с фронта и включили в состав советской делегации для участия в первой Международной антифашистской студенческой ассамблее, что проходила в Вашингтоне в сентябре 1942 года. И пусть название не вводит в заблуждение — впоследствии Элеонора Рузвельт призналась своей русской подруге, что главной целью Ассамблеи было распространение ценностей американского образа жизни в международной студенческой среде. Но вышло так, что советская делегация сумела придать этому форуму именно антифашистскую направленность. Без Павличенко этого могло не произойти. Да, её английский язык, которому мать Людмилы, Елена Трофимовна, обучала дочерей с детства, поначалу был несовершенным. Но с первой леди Америки русская студентка-снайпер беседовала без переводчика. И сумела обаять жену президента так, что Элеонора Рузвельт настояла — русской делегации надлежит совершить турне по США. Это — раз. А два — Павличенко поедет в отдельное турне в сопровождении первой леди Америки.
Это, если подумать, было не меньшим вкладом Людмилы в Победу, чем её фронтовые подвиги. К сожалению, часто турне Павличенко сводят к выступлению на митинге в Грант-парке Чикаго, где она произнесла исторические слова: «Джентльмены! Мне двадцать пять лет. На фронте я уже успела уничтожить триста девять фашистских солдат и офицеров. Не кажется ли вам, джентльмены, что вы слишком долго прячетесь за моей спиной?..» Вывод из этого делают примерно следующий — мол, вот как русская женщина пристыдила союзничков, которые не спешили открывать второй фронт!
Однако проблема, с которой по факту имела дело Павличенко, была серьёзнее, чем «неторопливость союзников». Послевоенная пропаганда США сумела представить всё так, что теперь нам кажется, будто бы там во время войны все поголовно горели ненавистью к нацистам. Но так лишь кажется. Вот слова другого советского делегата Ассамблеи, снайпера Владимира Пчелинцева: «Настораживала и политическая борьба, которая развернулась вокруг еще не открывшегося студенческого форума. Миссис Рузвельт пришлось выдержать схватку с противниками этой идеи как в республиканской и демократических партиях, так и с профашистской группировкой Линдберга и Гувера». И это не измышления «одурманенного советской пропагандой» лейтенанта. Современный канадский историк Жак Пауэлс отмечает: «Слишком распространено легкомысленное утверждение, что в Соединённых Штатах фашизм не имел шанса. Ростки сорняков фашизма процветали и на американской земле, и некоторые фракции в США действительно рассматривали "фашистский вариант", поддерживая доморощенные фашистские движения». Да, в 1942 году США находились в состоянии войны с нацистской Германией. Но это означало лишь то, что американские нацисты и поклонники Гитлера просто перестали действовать в открытую. А поддержка у них была солидной — всё-таки немцы в те годы были крупнейшей этнической группой в США. И общественное мнение страны, которой долгие годы внушали, что главный враг — не нацизм, а СССР и русские, колебалось даже в 1942 году.
А вот после турне Людмилы Павличенко в компании с Элеонорой Рузвельт всё поменялось, и опасность того, что в США сможет взять верх та часть элиты, которая лояльно относится к нацизму, миновала. Не навсегда, к сожалению. Но до конца войны — точно. Так что, рассуждая о вкладе в Победу снайпера Павличенко и агитатора Павличенко, мы будто бы выясняем у ребёнка, кого он больше любит — маму или папу. Потому что в случае Людмилы Михайловны это именно так и выглядит.