«Как водку пить 23 Февраля, так все защитники. А как послужить, так хрен найдешь»

Бывший пресс-секретарь министра обороны о том, кого защищает российская армия и как Сергей Шойгу сделал ее человечнее

«У нас нет культуры управления властью. С ней как с ребенком: где-то надо поясом по жопе, а где-то и на балкон выставить. У нас этого нет», — считает военный обозреватель «Комсомольской правды» Виктор Баранец. В интервью «БИЗНЕС Online» он рассказывает, как один текст стоил ему карьеры, а также объясняет, почему дедовщина будет всегда и чем плох День защитника Отечества.

«Я ЗАНЯЛ САМУЮ ВЫСОКУЮ ДОЛЖНОСТЬ В ВОЕННОЙ ЖУРНАЛИСТИКЕ»

— Виктор Николаевич, вы помните тот момент, когда решили связать свою судьбу с вооруженными силами?

— Я был простым солдатом, служил в танковой учебке, но уже писал заметки в дивизионную маленькую газетку. Тогда я мечтал быть всего лишь командиром танка. Но вдруг приехал на стажировку блистательный офицер. Он был начищен, наглажен, у него была блистательная речь, выправка. Он приехал из Львовского военно-политического училища, где был факультет военной журналистики.

— А чем военная журналистика отличается от обычной?

— Военный журналист знает в тысячу раз больше про суть армии, про ее повадки, терминологию, устав, директивы, про виды боевой техники, доктрины. Этот человек из военного «космоса». Меня иногда воротит, когда гражданский пиджачок, командированный в армию, особенно куда-нибудь в горячую точку, пишет, что он военный журналист. Он всего лишь журналист, который пишет на военную тему. Чтобы быть военным журналистом, надо закончить и военное училище, и военную академию, как я.

Так вот, этот блистательный офицер Якимов (генерал-майор в отставке Виктор Якимов — прим. ред.) — я до сих пор помню его фамилию — в будущем стал начальником Театра Российской армии, поскольку закончил факультет культурно-просветительной работы. Он начинал с низов и вырос до главной военной театральной фигуры. Такой был у меня рекомендатель. Я в это время еще и писал стихи, выступал на солдатской сцене. Якимов почитал мои заметки в газете и сказал: «Парень, тебе надо поступать на факультет военной журналистики». Но я вам лишь ответил на вопрос, как я связал свою судьбу с армией.

А вообще армия вошла в мою жизнь, когда я еще босиком в сатиновых трусиках бегал по родной барвенковской земле, где всего пять-шесть лет назад прошла война. Эта земля была нашпигована и автоматами, и пистолетами, и снарядами. Я жил в то время, когда мы, тимуровцы, прибивали к калиткам фронтовиков красные звезды. Также сыграло роль и то, что я 19 раз подряд смотрел фильм «Чапаев». Когда у меня не было денег, я заползал на пузе в зал, лежа смотрел и так же плакал с пацанами, когда видел, что Чапаев утонул.

Даже в имени моем отложилась война, армия и Победа. Мой папа вернулся с войны в конце 1945 года, а через 9 месяцев появился я. Меня назвали Виктором, что значит победитель. Я мальчишкой жил в атмосфере не той, что мы называем сегодня брезгливым словом «пропаганда», я жил в атмосфере всенародной любви ко всему военному. Рядом была военная часть, где впервые солдатик-часовой, который принес нам от мамы молоко и бутерброд, дал мне в руках подержать винтовку. А когда солдатики через весь город шли строем в баню, я бегал за ним. И тогда я написал наивные детские стихи:

Перед стариками, перед хатами

Босиком я бегал за солдатами,

Чтоб сегодня в строй армейский встать.

А в окно мне улыбалась мать.

Школа, книги, кино, театр, присутствие военной части — все это подвигало меня к тому, чтобы я любил все военное. Но у меня был раздрай. Я с пятого класса пишу заметки. И вот меня тянуло все время в журналистику. Поэтому я приехал в армию и тут же написал заметку, как мы хорошо стрельнули из танка. С другой стороны, мне нравилось быть военным, мне нравилась эта жизнь. И так было боженькой велено подсказать мне, как соединить армию и журналистику. Так оно и срослось: в 1966 году я стал курсантом факультета военной журналистики Львовского военно-политического училища.

— Сейчас таких, как вы, много? Где-то сейчас учат на военных журналистов?

— Нет. Училище во Львове во время распада Советского Союза прикрыли, на его месте сейчас академия. Некоторое время существовал факультет военных журналистов при Военном университете Минобороны. А сейчас там вместо военных журналистов готовят офицеров информационных служб. Но это совсем другая технология.

— Получается, вы уникальный специалист?

— Таких, как я, тысячи. Единственное, я могу гордиться тем, что начинал простым солдатом, а занял самую высокую должность в военной журналистике, которая только может быть в нашей армии — стал пресс-секретарем министра обороны Игоря Николаевича Родионова в 1996–1997 годах.

«Я НАПИСАЛ АБЗАЦ, КОТОРЫЙ СТОИЛ МНЕ КАРЬЕРЫ»

— А почему столь недолгий срок?

— Я совершил в определенной мере преступление — напечатал антипрезидентскую статью, являясь пресс-секретарем министра обороны. Нам в армии тогда по шесть месяцев не платили зарплату.

— Тогда многим не платили.

— Я ездил по гарнизонам и видел, как офицерские жены по бабушкиным рецептам варят суп из лебеды во дворе, а детишки ходят и, обжигая ножки, рвут крапиву. В войсках жилось хуже, а нам давали буханку черного хлеба и две банки кильки в томатном соусе.

Однажды министр обороны вызвал меня и показал финансовую ведомость, в которой четко значилось, что все силовые структуры финансируются на 85-90%, а армия на 15%. Он сказал: «Созывай скорее большую пресс-конференцию на 200-300 камер, я буду говорить то, что думаю. Мы приплыли к этому берегу. Это дискриминация, и с этим я, министр обороны, никогда не смирюсь». Это попахивало буйным переворотом. Тогда я сказал: «Игорь Николаевич, давайте я подставлю тощую грудь, мне нечего терять, а вы для России нужны». Тогда он сказал, чтобы пресс-конференцию я не проводил, а свое заявление как пресс-секретарь сделал. И я сделал это заявление. Пришел вечером домой, снимаю шинель, а по Первому каналу говорят: «Пресс-секретарь министра обороны полковник Баран…ец сделал непозволительное для Кремля выступление, обвинив его в дискриминации военных». Меня это разозлило, я послал Ястржембскому (Сергей Ястржембский, на тот момент пресс-секретарь Бориса Ельцина — прим. авт.) факс: «Если у вас там люди еще не в алкогольной коме, то вы зря на меня катите бочку, потому что я оперирую цифрами, а вы — эмоциями». Тем не менее это разозлило Кремль, раздался грозный звонок Родионову, но мы с ним продолжали жить душа в душу.

Я продолжал ходить по кабинетам и, например, заходил в ядерное управление, где люди день и ночь должны думать о ракетах, а у них вместо этого пахло борщом и дошираком. Генерал, у которого полторы тысячи ядерных ракет, просил у меня закурить. И я понял, что мы у черты, что надо хлопнуть дверью и сказать власти все, что я думаю об отношении к моей армии, в которой к тому моменту уже 32 года прослужил. Такого унизительного положения я не испытывал. Тогда я написал статью «В кого будет стрелять армия» и отвез ее своему другу Артему Боровику в «Совершенно секретно». Он прочитал ее, ужаснулся и сказал: «Ты отвечаешь за свои слова? Ты понимаешь, что через пять минут будешь пенсионером?» «Я отвечаю и понимаю, но мне нужно сказать власти то, что думает армия», — ответил я.

Я написал абзац, который стоил мне карьеры. Я его помню наизусть: «Сквозь давно немытые окна моего генштабовского кабинета я смотрю на Знаменку, где каждое утро проезжает в длинном черном членовозе президент, верховный главнокомандующий. В который раз ловлю себя на мысли, что мне страшно хочется пальнуть в этот членовоз. Только я переживаю, как бы пуля не задела кого-нибудь из прохожих». Так начиналась моя статья.

— Да, это бомба. Таких смелых людей сейчас мало. Вашу жертву оценили, или она была напрасна?

— Мою жертву оценили юмористы из Генштаба. Они сказали: «Виктор Николаевич, когда вас уволили, у этого немытого окна выстроилась большая очередь желающих пальнуть в президента». Я был уволен через 40 минут. Меня вызвали к министру, там была контрразведка, представители администрации президента, прокуратура и т. д. Министр сказал: «Это вы написали?» «Да», — ответил я при всех. «Тогда, Виктор Николаевич, нужно выбирать: службу или журналистику». — «Я выбираю журналистику, спасибо за службу». Меня по темным подвалам вывели через какой-то задний выход и на моих глазах порвали мой пропуск в Минобороны. На этом моя служба и закончилась, причем в священный для военного человека день — 23 февраля 1997 года.

— А что с Родионовым?

— Он был уволен через три месяца. У нас были разные ранги, разное образование, у нас разные карьеры, но это был родной по крови мне человек. Он был изначально приговорен Кремлем, где царствовал тогда Анатолий Чубайс. Однажды Родионов меня вызвал и сказал: «Сейчас я буду говорить с администрацией президента, я буду говорить грубо, потому что армия меня скоро поднимет на ржавые вилы, так как денег нет, а виноват кто? Министр обороны». Тогда я по селекторной связи услышал: «Дед, мы тебя убивать не будем, мы тебя задушим деньгами. Тебя армия не на вилах повезет, на штыках». Вот это я слышал, о чем я написал в своей книжке, и все было правдой.

«СЕГОДНЯ УЖЕ НЕ ЧИСЛЕННОСТЬ АРМИИ ОПРЕДЕЛЯЕТ МОЩЬ»

— Вы видели развитие армии в советское время, потом 1990-е, далее нынешнее время…

— Я 50 лет пишу только об армии, больше ничем не занимаюсь, я прирос к армии. Не хочу вам говорить пошлую демагогию, что армия — моя судьба и жизнь. Хоть я и дорос до полковника, но я остался солдатом нашей армии, будь она советской или российской. Любопытно, что я был не только военным журналистом и добивался информации от Минобороны, потом стал пресс-секретарем, видел, как меня стали добиваться. Я тоже задумывался, как же нашего брата журналиста обслужить.

Вот о чем я мечтал: есть гражданский журналист Лена, которой сказано написать статью о ядерных силах, и она хочет получить свежую и точную информацию. Тогда бы вы набирали номер дежурного по пресс-службе и говорили: «Товарищ полковник Иванов, сколько сегодня ядерных боеголовок в российской армии?» Я мечтал о том, чтобы перед ним лежал справочник, который бы он открывал и говорил: «Дорогая Лена, 1550». Но вместо этого наш дежурный говорил: «Шлите запрос, рассмотрим, через месяц, может быть, получите ответ». Я зверел от такого.

— Сейчас разве иначе?

— При нынешней пресс-службе армия стала супероткрытой. Иногда я, кто ратовал за регламентированную открытость (все же не все надо рассказывать), ужасаюсь, что мы стали слишком открытыми. Тем не менее сегодня можно не через месяц, а иногда в тот же день получить ответ. Я должен сказать, что это во многом новая пресс-служба, она активно работает с нашим братом журналистом. Вы же видите, что Игорь Конашенков (руководитель департамента информации и массовых коммуникаций Минобороны — прим. авт.) постоянно работает в эфире: на радио, по телевидению, в газете.

Конечно, определенной породе журналистов кажется, что все равно мало. У прессы всегда есть претензии к пресс-службе закрытого ведомства. Поймите, армия — это не проходной двор. Может, вы мне позвоните и захотите, чтобы я перечислил офицеров ГРУ, которые под прикрытием работают в Вашингтоне. Или, например, о том, какие новые виды вооружения мы разрабатываем. Я знаю, какие это виды, но я всегда помню про красные флажки: не все должна знать наша любимая пресса, в том числе и я, потому что есть правила игры.

— Вы наблюдали за развитием армии все эти годы. Насколько она эволюционировала?

— Я 15 минут назад сдал материал, где сравниваю свое видение российской и советской армии. Вы говорите «эволюционировала», так давайте пройдемся и сравним советскую и российскую армии. Сопоставление — лучший способ понять проблему. Итак, советская армия. На пике холодной войны численность была 5,5 миллионов человек. А сегодня — 1 млн 13 тысяч — в пять раз по численности мы стали меньше. В 34 раза стало меньше боеголовок. У нас стало меньше подлодок, кораблей. Но из тех боеголовок, что у нас остались, нам достаточно в случае ядерного нападения США 10%, от силы 15%, чтобы на месте Штатов остался пролив им. Иосифа Сталина. Сегодня уже не численность определяет мощь армии, а прежде всего новый личный состав.

В мои времена в армии служили два года: годик учили, а еще год я был солдатом. Сейчас есть люди, те же командиры танков, которые служат по 10-15-20 лет. Это не пацан, который забежал в армию, за 4 месяца его натаскали, а потом он говорит: «Маша, готовь пирожки, скоро к тебе еду». Теперь это профи, их 450 тысяч. В мое время были люди только по призыву. У нас сегодня армия стала высокотехнологичной, и там не нужны пацаны, которые забежали, подергали рычаги, испортили танк, зенитную установку, пушку, самолет и убежали к мамке на пирожки. Такого профессионального ядра раньше не было, а скоро будет полмиллиона профессионалов-контрактников. Внимание! У нас сейчас в армии профессионалов больше, чем солдат по призыву. А раньше профессионалы были только офицеры и прапорщики. А сегодня 450 тысяч контрактников — сержантов и солдат. Плюсуйте к этому 250 тысяч офицеров, прапорщиков. Итого получаем 750 тысяч с гаком. Армия сегодня уже на две трети профессиональная. Понимаете, какой боевой потенциал?

Да, мы сегодня проигрываем США в количестве стратегических бомбардировщиков, атомных подводных лодок. Но в советской армии не было гиперзвукового оружия, того уникального выводка, который Владимир Путин показал 1 марта 2018 года. К кончине советской армии мы разработали одну гиперзвуковую ракету, но ее не успели принять на вооружение. А сегодня, по неофициальным данным, примерно 180 гиперзвуковых ракет. Так чего же там Дональд Трамп в панике чешет репу, вызывает генералов и говорит, что надо догонять российскую армию? Уже дано указание разработать противодействие российской армии.

А теперь возьмите другой принцип. В американской армии 1 млн 400 тысяч военнослужащих, а есть северокорейская армия, где 1 млн 250 тысяч. Трамп же недавно подогнал кучу авианосцев и сказал: «Ким Чен Ын, я тебя с землей смешаю». Подошла стая, а потом почему-то убежала. А потому, что у Северной Кореи есть ядерная ракета. Так что сегодня не численность определяет мощь армии, а сила ее оружия и профессионализм солдат.

А сейчас скажут, что в армии Китая 2,5 млн, а у вас только 1 миллион. Но это еще не значит, что мы в 2,5 раза слабее. У нас одного супероружия достаточно, которое нивелирует разницу.

Обратите внимание, в Америке, по-моему, 720-730 млрд долларов составляет военный бюджет. А сколько у России? 45 миллиардов. Мы в 10-11 раз меньше тратим на оборону, но в 10 раз эффективнее используем средства, чем американцы. Возьмем пример. Сколько сегодня стоит американский суперистребитель на международном рынке? 90-100 млн долларов. И равный по характеристикам российский истребитель, тот же Су-27 — 30 миллионов. В чем дело?

Так вот я служил в великой советской армии. Это была могучая армия, которая наводила страх на любого супостата, хотя она не для этого была создана. Ее создали для защиты Советского Союза и его союзников по Варшавскому договору. Сегодня у нас другие союзники и другой расклад сил, и мы видим, что, как и в советское время, кто-то очень сильно напрашивается, чтобы получить по башке. Я имею в виду то, что творят Запад и США, которые мостятся у наших границ в Польше, Прибалтике и других странах. Российская армия по своей технической мощи, конечно, превосходит советскую. Конечно, военная наука и уникальные технологии, благодаря нашим золотым головам в ВПК, двинулись далеко вперед. Сегодня нам не надо иметь уже 250 дивизий, может, достаточно 25, но оснащенных совершенно другим оружием и совершенно другим обслуживающим персоналом.

«ИДЕАЛЬНОЙ АРМИИ НЕ БЫВАЕТ»

— В таком случае нужен ли нам вообще призыв? Зачем призывники, которые всего на год прибегают?

— Докладываю для всякой либероидной массы, которая не понимает, зачем мы призываем пацанов всего лишь на 12 месяцев. Скажите, пожалуйста, у вас всего одно платье?

— Конечно, нет.

— А если вы на него что-то прольете или порвете, что будете делать?

— Другое надену.

— Так вот скажите, пожалуйста, в современной войне, если она начнется, жертвы будут? Будут. А кто должен компенсировать в боевых рядах хотя бы элементарные должности, такие как автоматчик, гранатометчик, телефонист, заправщик, пулеметчик, водитель — самые низовые специальности? Петю с Ваней позовем, которые пистолет от автомата не отличат? Каждая уважающая себя армия должна иметь подготовленный резерв, чтобы при случае не пришли тысячи баранов, которые не знают, куда бежать. Тех, кто забежал в армию хотя бы на 12 месяцев, элементарным азам обучают. Когда Родина позовет, призовем людей, которые будут знать, с какой стороны к танку подходить. Они будут знать, как из него стрельнуть, как участвовать в мотострелковой или танковой атаке. Поэтому я считаю, что все разговоры о том, что надо заканчивать с призывом, пошлые и совершенно не государственные.

— 12 месяцев хватит для этого? Раньше было же два года.

— А еще было и три года. Но тогда в армии не было контрактников. Я считаю профессионалом тех, кто прослужил в армии 10-20 лет. У нас же есть такие парни. Так что солдатиков, которые забегают туда на 12 месяцев, мы обучаем лишь азам.

— Вы уверены, что их там хоть чему-то обучают? Мой муж служил на Новой Земле в 2013–2014 годах, он рассказывал о службе, во время которой ни разу даже не стрелял.

— Реформа еще продолжается. Я получаю письма о том, что только раз стрельнул, день и ночь красил траву, переворачивал снег. Да, такие элементы в армии есть, я не скрываю. Но это скоро закончится. В миллионной армии, чтобы перелопатить систему подготовки призывников, надо очень постараться. Для этого нужно системно изменить всю структуру подготовки этих солдатиков.

— Я только за, но…

— Есть же разные войска, разные командиры. Мы не говорим, что сегодняшняя армия безгрешна. Пришел солдатик, его 4-5 месяцев натаскивают в учебке. Я бы разместил вашего мужа в учебке, тогда бы он вам другие песни порассказывал.

— Ему года на Новой Земле хватило.

— Там учебки нет. Там другие войска, там система ПВО, например, там не каждый день стреляют, то 24 часа наблюдают за небом.

Конечно, это плохо, что он, может, раз стрельнул из автомата и пару раз видел белого медведя. Но служба может быть разной. Я еще раз повторяю, идеальной армии не бывает. Где три солдата, там уже может появиться беспорядок. Надо жестко управлять, многое зависит от командного корпуса. В сознании вашего мужа и у вас, очевидно, засели те постыдные, еще из советских времен слова: «Я прослужил в армии три года и всего раз держал в руках автомат». Такое было. Я, положа руку на печень, скажу, что и сейчас в отдельных местах бывает.

— Так ведь очень жаль, что так происходит.

— Когда перешли на год службы в армии, у меня на подоконнике лежал метровый слой командирских писем: «Виктор Николаевич, вы близки к Путину, скажите, что так нельзя делать, потому что приходят орды варваров, которые ломают супероружие, технику. Уберите их к чертям!» Я бы вас, Елена, за месяц научил хорошо стрелять из автомата. Да, не надо 12 месяцев, вы бы снайпером на втором месяце стали, вам бы замены не было. Но тогда вы должны каждый день стрелять по четыре часа, чтобы я вас матюгами крыл, чтобы затаили дыхание. Вы были бы незаменимы и, может, на контрактную службу согласились. Но теперь даже за 12 месяцев люди стали стрелять в пять раз чаще. И это только за первые пять лет при Сергее Шойгу. Нам даже некоторых видов боеприпасов стало не хватать, так как армия стала заниматься боевой подготовкой.

Отсюда появились внезапные проверки. Владимир Владимирович конвертик в Кремле раскрывает, а там написано: «Командующему Восточным военным округом в 5:30 поднять войска и действовать согласно указанному плану. Сергей Кужугетович, время пошло». И началось — целый округ на рогах стоит. Это и есть внезапная проверка. А вы посмотрите, сколько стратегических учений стало проводиться. Армия для того и существует, чтобы, когда припрет, вы не сказали полковнику Баранцу: «А с чего вы хвалились, когда нас не защищаете, что уже до Воронежа добежали или опять до Сталинграда?» Но такого, думаю, больше не будет.

«ПЕРВОЕ БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ РОДНОЙ РОССИЙСКОЙ АРМИИ БЫЛО В ОКТЯБРЕ 1993 ГОДА»

— Недавно в СМИ вы заявили, что Россия входит в тройку стран по мощи вооруженных сил. Вы уверены, что мы с США и Китаем можем потягаться?

— Да, я не отрицаю и с большим болезненным чувством должен сказать, что мы пока на втором месте. Эти проклятые 1990-е годы, когда армия переживала развал и шок, эта проклятая сердюковская реформа, которая не усиливала, а ослабляла, икаются нам до сих пор. Вы не забывайте, что в 1990-е годы мы получали по одному самолету или по два танка.

— Кстати, на ваш взгляд, почему в 90-е все забили на армию, не считая ее чем-то необходимым?

— Шел глобальный процесс перехода от советской системы обеспечения армии к российской. Образовался капитализм, новый класс, которому надо было грабить капитал. Я приведу вам только один факт. Я служил в Минобороны, как уже говорил, по полгода не платили зарплату, в некоторых частях поговаривали, что будет переворот. Нет денег, нет денег… Я встречался и с военным контрразведчиком, и с прокурором, которые говорили: «Виктор, есть „Мост-Банк“, там миллиарды наших денег нагуливают процент». Я был в ужасе. Там лейтенант, который собирает лебеду и шабашит на разгрузке вагонов, а здесь тонны денег распределяются по частным банкам, и мафия из воздуха получает проценты. Вот скажите, если бы я вам дал всего 10 млрд рублей, и вы на месяц запустили бы их в банк, я надеюсь, что вам бы на новые туфельки процентов хватило бы. Но там же миллиарды! В стране образовался новый клан ненасытных воров, которым нужно было расхватать, прежде всего, советскую промышленность. А что касается армии, то говорили, что у нас врагов нет, так зачем нам такая армия? Андрей Козырев ездил и целовал всех в попу: «У нас врагов нет». А если Баранец думает иначе, то это гниль и пошлость советская. Какие враги? Целуемся взасос!

В то же время была сломана система гособоронзаказа. Армии хватало на то, чтобы она не сдохла с голода. Вы поймите, военный бюджет был только на то, чтобы одеть офицера и солдата, дать что-то поесть и все. А до зарплаты потерпят. Ко мне в Минобороны приходил майор и говорил: «У меня трое детей. Можно я сегодня полдня поработаю, а полдня в богатенькой фирме на Арбате отверткой буду мебель собирать?» И я отпускал. Таких были десятки. Я это все наблюдал и зверел от этого.

В один день я испытал страшное чувство, я навсегда его запомнил. Для офицера, который носил форму 30 лет, приказ приходить на службе в «гражданке», был все равно что приказ изменять Родине. Настал момент, когда мы подходили к Минобороны, нас забрасывали тухлыми яйцами и помидорами. Нам кричали, что мы прихлебатели Кремля, что нам надо вместе с народом на штыки власть брать. Нам припоминали 1991 год, армию называли предателем, потому что она разрешила капитализм. Меня до сих пор называют предателем. А ведь тысячи таких, как я. Кажется, нас, офицеров, было 350 тысяч в 50-миллионной армии. Сегодня мне звонят и говорят, что я сука и предатель, который не защитил Советский Союз, говорят, что я давал присягу советскому народу. Но встречный вопрос: а в присяге есть слова про расстреливать сограждан, потому что они поддерживали Ельцина? Я и сейчас говорю, что я бы с большим наслаждением наматывал кишки ваших детей, жен и внуков, которые поддерживали Ельцина, я бы душил их на своем танке Т-10М. Но тогда бы мы сегодня все по горло в крови стояли, мы бы страну перевернули, мы бы убивали всех, кто был за Ельцина. Но это разве выход для офицера? Скажите, пожалуйста, для чего создана армия?

— Чтобы защищать страну от врагов.

— Не хватает одного слова — от внешнего врага. А если ваш муж идет и выступает сегодня за Алексея Навального, а меня позовут его примирять, то я не пойду. Для этого есть полиция, ФСБ. А армия — это когда попрут натовские армады на Смоленск. Вот тогда мы должны вступать в бой. У армии функция не встревать в политические разборки.

Так вот самый страшный день был, когда был приказ заходить в Генштаб только в гражданке. Это было самое противное и преступное. Я тогда думал, что уже застрелиться хочется со стыда. Но это был один день стыда. А еще один день стыда — 3–4 октября 1993 года. Это были черные дни для меня.

7 мая 1992 года была образована российская армия. До этого она, по сути, была советской. И вот первое боевое крещение родной российской армии было в октябре 1993 года, когда наша российская армия в величественном центре Москвы расстреляла всенародно избранный парламент. Это было опять преступление. Разве мы должны были идти на разборки Ельцина, Хасбулатова и Руцкого и стрелять в народных избранников? Биография новой армии началась с преступления. Есть спецслужбы, МВД, которые должны наводить порядок. Но какого хрена вы позвали танки Кантемировской дивизии, идиоты? Я не могу этого простить! Это преступники! Представляешь, там сидит помощник депутата, с которым я 25 лет служил в одной системе, звонит и говорит: «Витя, не стреляй. Передай Грачеву, чтобы не стреляли». Но Паша приехал, навел танки, и мы бабахнули и спалили этот Белый дом! Браво! Я «горжусь» вами!

Нас и сейчас иногда затягивают. Я каждый день веду передачу, и всегда находятся «чапаечки» с картонными сабельками: «Баранец, поднимай народ, будем власть снимать!» Идиоты! Неужели вам было мало гражданской войны? Это будут последние месяцы существования России, если армию развернут штыками против собственного народа. Это самое страшное, что может быть в голове любого офицера и солдата.

У нас один враг — тот, что копошится в Польше, Прибалтике. Мне очень страшно получать звонки из Америки, Прибалтики, Польши: «Что же вы, гады, на нас нападать собираетесь?» Это самый популярный вопрос. Эти три «карлика» — Латвия, Литва и Эстония — каждый день внушают своему народу: «Завтра 76-й десантный вам на голову сядет!» У нас что, нет молока, творога, пшеницы или кофе? У нас все есть, зачем нам нападать? Да у российской армии одного пальца хватит, чтобы приставить к ним, но это только в маразматическом мозгу. Но пропаганда работает.

«МЫ ДОЛЖНЫ КАЖДЫЙ ДЕНЬ ДОКАЗЫВАТЬ, ЧТО РОССИЮ НАДО ЗАЩИЩАТЬ»

— Значит, мы сами плохо работаем с пропагандой.

— У нас нет идеологии. Мы создали главное военно-политическое управление, мы вернули ГлавПУР, который должен работать с мозгами (ГлавПУР, ГВПУ, ГлавВоенПУР — главное военно-политическое управление Вооружённых сил РФ, ведет военно-патриотическую работу в ВС. Воссоздано 30 июля 2018 года — прим. ред.). Ему надо дать идеологическую опору, чтобы убеждать солдат и офицеров в правильности наших действий. Мы должны идеологически обрабатывать их мозги, но мы почему-то боимся. Мы должны каждый день доказывать, что Россию надо защищать, а если надо, то и погибнуть за нее. Но вот вопрос: где идеология? Хрен вам, нет!

Я сегодня читал докладную записку товарища, который работает в США и изучает эту тему. Американцы поставили вопрос: давай идеологию. Берут советский опыт, а у нас запрещено. И вот сейчас идут поправки к Конституции, но все упираются. Тогда как ГлавПУРу работать?

Лена, представьте, я солдат, а вы — офицер. Я прихожу и говорю: «Что же это за страна такая? Я что, должен вышки Абрамовича защищать? Зачем мне этот Дерипаска? Почему мой папка говорил, что всю страну расхапали? У нас уже Forbes пухнет, а у моего папки, который 45 лет проработал, пенсия 12 тысяч? Так кому я должен служить? Какой долг? Я никому не должен! Пошли вы…!» А ты отвечай! С этим надо работать.

— Так ответить нечего.

— Есть. Олигархи приходят и уходят, капитализм пришел, может, и уйдет, и будет другой строй. Но Россия вечна, и ее надо защищать при любых режимах, нравится тебе или нет. Хотя бы так надо научиться разговаривать. О государстве надо думать.

А народ разберется, рано или поздно он поправит власть, но страну надо защищать. Конечно, я слышу, что многие в армии недовольны «Единой Россией», я вижу, как икры сыплются из-под зубов некоторых офицеров. Они говорят: «Виктор Николаевич, когда мы вилы возьмем?» Конечно, это крайний вопрос. И меня спрашивают, почему никто не голосовал за «Единую Россию», а она побеждает. Вот вопрос политработнику. Солдата не обманешь, ему надо сказать, как делаются «карусели», как чиновники обеспечивают под своей задницей кресло. Солдатам и офицерам надо говорить прямо, что придет время — выровняем.

— Но ведь этого же ждать надо!

— В том-то и дело! Вы такие нетерпеливые! Думаешь, у нас не хватит сил поднять на дыбы армию и навести порядок? Но есть же силы, которые будут против, и они будут в лоб стрелять и твоему мужу, и мне, если мы это затеем. Справедливой жизни никогда не будет. Но хоть немножко сделать ее более справедливой у нас есть шанс. Вот сейчас вносят поправки к Конституции.

— Вы довольны тем, что делают?

— Я готов умереть, если будет такая поправка, когда госчиновник, начиная от президента и заканчивая худенькой управой в тайге, не должен иметь двойное гражданство. Разве вам это не нравится? Мне это нравится. Но сейчас хотят сделать только для центральной власти. Но я, полковник Баранец, не находясь в алкогольной коме, сегодня же приду и скажу, что надо лишать должности тех, у кого двойное гражданство. По сути, это плебисцит, но он страшно запоздал.

А думаешь, мне нравится, когда в Конституции записано, что недра принадлежат народу, а мне полковник звонит и говорит: «А где мой кусок? Баранец, ты доверенное лицо президента, скажи ему, где мои газ и нефть! Нефти и газа все больше, а бензин все дорожает»? Смотрите, это тоже идеология.

— Так кто же должен придумать эту идеологию?

— Для этого у нас в Госдуме есть законодатели. Туда надо вносить, а для этого надо нажать на них. Надо туда идти и клевать их! Говорят, что у нас есть разные идеологии и религии. Так мы примем любую, которая идет на пользу государству. Меня радует, что хотя бы у нашего президента только один паспорт. Я в этом почему-то уверен.

У нас масса недостатков, но к народу одна претензия: посидеть с Ленкой за пивом, поскулить, поругать власть, а когда выборы: «Да ну его, пойду лучше с Петровичем в баню схожу». У нас нет культуры управления властью. С ней, как с ребенком, где-то надо поясом по жопе, а где-то и на балкон выставить. У нас этого нет. Меня убивает всенародный скулеж. Я открываю свой блог и вижу, как десятки офицеров отравлены негативом. А я думаю: кто же будет спасать Россию? Все у них хреново! Из-за этого пресса негатива Россия вряд ли выберется. Наверное, должно смениться поколение скулящих, таких, как я, вспоминающих советскую жизнь, на новую генерацию, которая будет разговаривать с властью по-другому. Но самое главное: они орут, но сами не знают, чего хотят. Помните, Путин сказал: «Я слышу, что на Болотной кто-то кричит. Но чего они хотят?»

Если интересует оппозиция, то я руками и ногами за!

«МЕЧ, КАРАЮЩИЙ КОРРУПЦИЮ, САМ НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ В ГОВНЕ»

— Нынешняя оппозиция вам по вкусу?

— Нет. Возьмем такое знамя оппозиции, как Навальный. У людей был шок, когда я сказал по радио, что я, доверенное лицо президента, поддерживаю Навального, но с одной оговоркой: меч, карающий коррупцию, сам не должен быть в говне. Если бы Навальный был чист, отвечал, откуда у него биткоины и деньги на поездки, я был бы первым в его рядах. Но ему я показываю большую розовую дулю. Он просто спекулирует на наших недостатках. Да, надо отдать должное: у многих под задницей запекло, когда он сделал разоблачения, но зачастую они непр?