«Надо было ставить мюзикл!»: как Славутский по диагонали прочел «Дракона» Шварца

Любимая пьеса либеральной интеллигенции в театре им. Качалова предстала нехитрой нравоучительной сказкой в дорогом антураже

В Качаловском театре — первая премьера сезона: худрук Александр Славутский поставил «Дракона», сказочную антиутопию Евгения Шварца о тоталитарном сознании. Театральный критик Антон Хитров в материале для «БИЗНЕС Online» призывает никогда больше не трогать эту пьесу.

«ДРАКОН» — ЭТО НЕ «БОРИС ГОДУНОВ» И НЕ «ЧАЙКА», ОН ОДНОЗНАЧНЫЙ, КАК БАСНЯ КРЫЛОВА

Вообще, конечно, ситуация парадоксальная: депутат регионального парламента от «Единой России» ставит любимую пьесу либеральной интеллигенции. Правда, спектакль Александра Славутского в политическом отношении получился вполне беззубым. Режиссер даже сказал в одном интервью, что рыцарь Ланцелот, бросающий вызов тирану — это Владимир Путин. Наверное, пошутил. Интересно, кто тогда дракон — Соединенные Штаты?

Если вы читали пьесу Евгения Шварца или видели экранизацию Марка Захарова, переходите сразу к следующему абзацу. Если нет — вот очень короткий пересказ. Странствующий рыцарь Ланцелот — дальний родственник того самого — намерен освободить некий безымянный город от дракона. Чудовище веками требует у местных жителей пищи и почестей, каждый год ему положена девушка на растерзание. В городе герою не рады: люди верят, что дракон непобедим, и предпочитают угождать ему, как монарху. Каждый знает его с детства: в человеческом обличье дракон не гнушается обществом своих подданных и по-соседски ходит к ним в гости. Ланцелот не поддается на уговоры и убивает чудовище — но сам, тяжело раненый, скрывается. Предприимчивый бургомистр объявляет себя победителем дракона и, по сути, занимает его место. Никто не против. 

Естественно, это текст о тоталитарных режимах XX века: Шварц писал ее в разгар Второй мировой, в эвакуации. Сталинские цензоры умели читать между строк и запретили «Дракона» после первой же премьеры в 1944 году. Сегодня брать эту пьесу никто не мешает — но лучше бы театрам оставить ее в покое. «Дракон» — это не «Борис Годунов» и не «Чайка», он однозначный, как басня Крылова. Автор так дорожил любимыми мыслями, что заставил персонажей формулировать мораль — мало ли мы сами не поймем. 

ЭТО ПРАКТИЧЕСКИ МЮЗИКЛ, ПРАВДА, ОРИГИНАЛЬНАЯ ПЕСНЯ ВСЕГО ОДНА — НЕУКЛЮЖИЙ ГОРОДСКОЙ ГИМН

Мораль, если без лирики, такая: люди не научатся свободной жизни только потому, что их избавили от тирании. Мы в курсе, спасибо. Сейчас этого мало, чтобы поставить умный спектакль. Но ничего другого вы сказать не сможете, если попробуете поработать с этой пьесой. «Дракону» не хватает гибкости, чтобы стать чем-то еще, кроме сказки-антиутопии для старшего школьного возраста. Пару лет назад попытался Константин Богомолов: местами было интересно, местами — непонятно, в целом получился любопытный, но все-таки проходной проект. Во всяком случае, если сравнивать со «Славой», «Тремя сестрами» и другими поздними шедеврами режиссера.

Богомолов бился со стереотипами о пьесе, комбинировал ее с Евангелием и Ницше, с советской киноклассикой и русской популярной музыкой — короче, старался сделать ее сложнее и шире. Славутский пробует взять зрелищем. Модельер Екатерина Борисова в роли художника по костюмам. Монументальная декорация Александра Патракова. Видеозадник с облачками. Полеты на машинах и без. Миниатюрный электрокар бургомистра. Танцующая и поющая массовка. Героические позы героев и злодейский грим у злодеев. «Дракон» качаловцев — это практически мюзикл, правда, оригинальная песня всего одна — неуклюжий городской гимн. А надо было заказать полноценное либретто и два часа музыки. Тогда вопросов было бы меньше. Такой жанр. Дорого, красиво, громко, просто, без претензий.

Для драматического спектакля, вышедшего на исходе 2019 года, все решения слишком очевидные. «Отчего все ваши герои ходят в черном? — Это траур по их жизни, они несчастны». А дракон почему в красном? Потому что императорский цвет. Полупрозрачный павильон из мелких решеток — ну да, тюрьма. Ланцелот у Павла Лазарева — высокий молодой красавец, который чувствует только праведный гнев и ничего кроме. Бургомистр и Генрих, его сын — до смешного беспринципные мерзавцы без капли человечности (играют, соответственно, Илья Славутский и Алексей Захаров). Допустим, персонажи так и написаны — плоскими, но почему бы не добавить им объема? 

Теперь — о драконе. Тирана можно показать каким угодно, это редкий случай, когда пьеса Шварца оставляет место для трактовки. Олег Янковский в фильме Захарова изображал его самовлюбленным негодяем из бондианы. Игорь Верник у Богомолова — невзрачным чинушей с лицом Леонида Брежнева. Дракон Марата Голубева — просто злобный. Красный мундир и такие же красные губы на бледном лице, белоснежный парик и большие очки в духе модельера Лагерфельда — эффектная, но ничем не заполненная оболочка.

РЕЖИССУРА НЕ ВЫТАСКИВАЕТ ПЬЕСУ — НО ЭТО ПОЛБЕДЫ

Режиссура не вытаскивает пьесу — но это полбеды. Беда, что Славутский прочел ее по диагонали, пропустив удачные находки Шварца. Ланцелот в оригинале не носит ни копья, ни меча — по крайней мере, во владениях дракона. Это непрактично, но красиво: рыцарь хочет получить оружие от горожан — или выйти против чудовища с голыми руками и погибнуть им в укор. Штука в том, что герой заранее знает: нельзя подарить свободу тем, кому она не нужна. В спектакле все это похерено только потому, что художница по костюмам нарисовала Ланцелота со шпагой, а режиссер ее не поправил.

Или шпага — так, аксессуар, на дракона с ней не ходят? Тогда пусть актер это сыграет — хотя бы перед битвой, когда мастеровые дарят ему меч: вот это, дескать, парни, другое дело, не то что моя булавка. Мы же не знаем, какая прочность у драконьей чешуи. Может, и нож подойдет, а может, и меч и не годится. Хотя лучше было бы совсем без шпаги: образ безоружного рыцаря слишком хорош, чтобы вот так им жертвовать. Театр ни в коем случае не обязан обслуживать замысел автора, но понимать его все-таки надо. Внимательный режиссер заметит ненужное и отрежет. Небрежный будет спотыкаться о пьесу, как о развязанный шнурок.

Иногда Славутский не слышит Шварца, иногда — слышит и спорит. Оптимистический финал он поменял на мрачный: вернувшийся герой не свергает бургомистра, а прислушивается к его совету и покидает город. Даже знаменитую сентенцию Ланцелота — «В каждом из них придется убить дракона» — режиссер передал самозванному правителю: теперь она звучит как отговорка — дескать, я все понимаю, тиран убит, а люди те же, мы над этим работаем, не мешай. Естественно, хитрый политик лжет: стоит рыцарю уйти, на сцене снова запевают гимн в честь бургомистра. Но находка ничего не меняет по сути. Какая разница, останется в герое надежда или нет: качаловский «Дракон» так и так будет нехитрой нравоучительной сказкой в антураже дорогого мюзикла.