Профессия подонки. Очерки о работе украинской карательной системы. Обращение в государственные инстанции
Материал предоставлен редакции автором. Предыдущая часть. Начало
Пенитенциарная система является частью госаппарата. Очень специфической его частью. Но, даже несмотря на это, сотрудники администраций разных пенитенциарных учреждений очень не любят и опасаются, когда осуждённые пишут жалобы и заявления в другие государственные структуры. Например, в Прокуратуру и Уполномоченному по правам человека в Верховной Раде Украины. Этим и пользуются заключённые. Хотя отправка жалоб на действия администрации таит в себе опасность.
По закону письма осуждённых в прокуратуры всех уровней и Уполномоченному по правам человека не подвергаются просмотру цензором. Эту норму специально ввели в закон. Законодатели понимали, что подневольный, бесправный зек по-другому не сможет найти защиты от хамства и беззаконий администрации тюрьмы или колонии.
Эта норма закона – как кость в горле у представителей пенитенциарной системы! Офицеры-тюремщики постоянно «проводят работу» с осуждёнными, внушая им, что администрация мест лишения свободы чиста перед законом и не боится никаких жалоб. Может, действительно не боятся так, как должны были бы бояться… Но опасаются. И, конечно, принимают меры.
Нет, вопрос не стоит о том, чтобы устранить причин жалоб: отвратительное питание, средневековые условия быта осужденных и рабский труд! Устраняют не причины, а следствия – то есть, сами жалобы.
Весь юмор в том, что письма в прокуратуру и Уполномоченному по правам, которые по закону нельзя подвергать цензуре, все равно должны пройти через канцелярию пенитенциарного учреждения. Клерки внимательно следят, чтобы письмо не проскочило за колючую проволоку нелегально. Конверты, естественно, вскрываются и все жалобы читаются.
Ну, а дальше всё зависит от личности осуждённого, подавшего жалобу. Если администрация знает, что за осуждённым на свободе стоят определённые силы, которые его поддерживают в трудную минуту, то такого человека вызывают к начальству в кабинет и пытаются договориться. В этом случае администрация может пойти на компромисс. Осуждённый должен этим пользоваться. И вырывать по крохам те блага, которые по закону и так ему принадлежат.
Осуждённого, который имеет выход на редакции газет и на интернет через своих друзей на воле, а еще лучше – на депутатов Верховной Рады, тюремщики считают опасным. И они его ненавидят. Сделав такому человеку уступку, они тут же откроют на него настоящую охоту: будут искать повод написать какой-нибудь рапорт, закрыть в камеру-одиночку или вообще вывезти в другую колонию.
Грамотный, влиятельный осуждённый опасен тюремщикам не только своими обращениями в разные инстанции, а еще и как человек, пример коего заразителен для других зеков. Тюремщики понимают, что одна-две жалобы – еще не угроза их служебному благополучию, но несколько сотен одинаковых обращений в парламент от осуждённых создадут им серьёзные проблемы. Это будет ЧП! Можно и с должности слететь…
С осуждённым, который не считается влиятельным и не имеет знакомств в «эшелонах власти», администрация не церемонится. Его жалоба банально рвется в клочки и выкидывается в урну. Его никто не вызовет для беседы. «Не того полета птица!» – думают тюремщики. При этом могут даже прислать человеку уведомление, будто бы его бумага отправлена – чтобы успокоился. Но такой заключённый тоже должен иметь в виду: его уже администрация поставила на учёт и будет теперь искать повод для репрессий.
Тюремщики уже нарушают украинское законодательство, распечатывая те письма, которые цензуре не подлежат. Но, как мы убедились, они не только читают жалобы осуждённых, но и самовольно решают, что с этими жалобами делать.
Чтобы добиться положительных результатов и вывести администрацию колонии на чистую воду, зекам приходится отправлять свои жалобы и заявления в обход канцелярии, чтобы не попались на глаза цензору. Проще всего – вынести на длительное свидание и передать родным. Можно им просто рассказать все в устной форме и на кратком свидании, где общаются через стекло и разговаривают между собой через телефонную трубку. Главное, чтобы ваши родственники не побоялись обратиться в те государственные структуры, которые вы им называете.
Отправить нелегально письмо можно и через других осуждённых, выходящих на свидание. Ибо вполне возможно, что вскоре вы уже не сможете сами ничего отправить. Администрация, поставив вас на учёт как бунтаря, будет внимательно следить за вами и очень тщательно обыскивать по любому поводу. Вы не сможете пронести в комнату свиданий нужные бумаги. Понадобится помощь других лиц, только договариваться с ними нужно втайне, чтобы не «подставить» людей, готовых вам помочь. Помните – агентура администрации следит за вами.
Упоминавшийся выше Илья Романов приехал в дремучую националистическую Ровенскую деревню Иванчи, в колонию № 76, с оперативной сопроводиловкой. В ней опера Донецкой колонии № 52 скрупулезно, подробно описали, каким образом в тех или иных случаях поступать с Ильей. Тюремщики в Иванчах эту бумажку сразу восприняли как сигнал к действию. Илья попал «под колпак».
Малограмотные стражи тюремного порядка, не испытывавшие любви к чтению не только печатных изданий, но и рукописей, решили избавить себя от лишних хлопот, просто прекратив всю переписку Ильи. Ему перестали приходить даже частные письма. Также они запретили ему получать газеты. И, конечно, все его обращения в Верховную Раду исчезали, словно в черной дыре.
Илья пошёл на крайнюю меру – попытался вынести нелегально нужные бумаги на свидание с женой. Тюремщики их нашли. И начался прессинг. Илье запретили свидания вовсе. Бросили его в изолятор-одиночку. Кроме писем и газет лишили также права просмотра теленовостей…
Хорошо, что Илья успел несколько слов сказать жене. Из этих слов она, сама отсидевшая пять лет за решеткой, всё поняла. И после этого куцего свидания с мужем сразу поехала в Киев, на прием к Уполномоченной по правам человека в Верховной Раде Нине Корпачевой.
Только после этого тупые ровненские тюремщики оставили Илью в покое. А вскоре они отправили «бунтаря» в другую колонию.
Но бывают истории и не с таким счастливым концом.
В Одесской тюрьме с 6 декабря 2002 г. по апрель 2003 г. находились спецподразделения МВД. Их нахождение там было совершенно необоснованно. Бунта или массового неповиновения администрации там не наблюдалось. Просто проводили обычное «закручивание гаек» в обычном следственном изоляторе.
В это время из Днепропетровска в Одессу в качестве начальника тюрьмы был переведен майор Рябцев. Огромный, видный мужчина. Ходили слухи, что во время бунта в Днепропетровской тюрьме в 1991 году он был там начальником войскового наряда и даже побывал в заложниках у разъярённых зеков. Насколько это правда – не знаю, но понятия справедливости и чести у Рябцева были очень своеобразные. Он, например, мог отправить всех четверых обитателей камеры в карцер лишь за то, что те проснулись не в 6 утра, как предписывает распорядок дня, а в 5.30. Мог одинаково избить и прапорщика-«вертухая», и зека. Объяснения и аргументы он мало слушал. Можно понять, что после бунта в Днепропетровске Рябцеву мятежи чудились везде. Это он был инициатором ввода в Одесское СИЗО спецподразделений.
Взял Рябцев, что называется, с места в карьер. А бойцы спецподразделений, как положено бездумным сторожевым псам, начали выполнять приказ. Они избивали заключённых за малейшие провинности, проводили обыски по несколько раз в день в одних и тех же камерах. Рвали книги, выбрасывали за дверь «лишние» миски, ложки и кружки. В общем, глумились, прикрываясь своими внутренними, только им известными, инструкциями.
Кто-то должен был остановить этот беспредел. И такой человек нашёлся. Я не буду называть этого заключённого – возможно, он не хотел бы, чтобы имя его стало достоянием гласности. Скажу только, что он постоянно повторял другим зекам, чтобы писали жалобы на действия спецподразделений и прикрывающей их администрации СИЗО.
Он поднял на ноги всех своих знакомых на свободе, через них информировал прессу и правозащитные организации. Администрация СИЗО таких действий подсудимого простить не могла! Именно подсудимого – у этого человека тогда шли суды.
Судья отложил заседание на месяц по убедительной просьбе администрации СИЗО. И непокорного арестанта повезли по этапу в «столыпине» по всей Украине тюремной…
И в каждой пересыльной тюрьме местное начальство уже знало, кто к ним приехал, и делало условия его пребывания в камерах максимально «комфортными». Этот подсудимый прошёл все круги ада – избиения, карцеры, «пресс-хаты» во многих тюрьмах Украины. Его избивали за то, что на минуту опоздал лечь на нары во время отбоя. Его закрывали в карцер за то, что на минуту опоздал подняться с нар во время подъема… и т.д. и т.п.
После такого «турне» у человека пропало желание писать жалобы в прокуратуру и поднимать на ноги журналистов и правозащитников. Правда, жалобы сделали своё дело – псов в масках из Одесского СИЗО вывели. Но репрессии против того подсудимого, о котором я рассказал, пожалуй, даже не были местью администрации изолятора… Это было, скорее, предупреждение другим любителям обращаться в прокуратуру и в средства массовой информации.
Кто бы что ни говорил, но бороться с пенитенциарной администрацией таким образом – и действенно, и опасно. Тут надо иметь мужество!
Начальство исправительных учреждений, как я уже говорил, жестоко мстит жалобщикам.
Сергей С. постоянно добивался от администрации колонии № 41 того, что положено по закону даже за колючей проволокой: нормального питания, нормальных условий труда и быта. Но, по логике администрации, проще ликвидировать жалобщика, чем причины, вынуждающие человека жаловаться.
И Сергея «ликвидировали». По ходатайству лагерных врачей он поехал по этапу из одной лагерной больницы в другую… О медицинском обслуживании в пенитенциарных учреждениях речь пойдет ниже. Сейчас скажу только, чем это кончилось: человека, мешавшего творить беспредел в колонии, не стало.
Продолжение следует…