Мартовский хронограф: «Россия — родина электричества!»
Когда в России появился собственный подводный флот? Кому весь мир должен быть в первую очередь благодарен за электрическое освещение городов? Отвечают авторы журнала «Свой».
Подводная лодка — морская гроза. Под черной пилоткой — стальные глаза
120 лет назад, 19 марта 1906 года (н. ст.), указом Николая II в России был создан подводный флот как отдельный род военно-морских сил страны.
Еще при императоре Александре II, в 1867 году, российское Военное ведомство открыло финансирование прототипа военной подводной лодки на основе модели петербургского художника-фотографа Ивана Александровского. Его 33-метровая построенная на Балтийском заводе посудина хоть и неважно держала заданную глубину, однако шла под водой посредством пневматического движителя, легко погружалась и всплывала, могла маневрировать, имела массу иных преимуществ. Но 15 лет испытаний и усовершенствований завершились, как и прежде в подобных случаях, остановкой программы.
С одной стороны, необходимость подводного флота осознавалась военными все яснее, с другой — ни один проект не мог удовлетворить требованиям реальных боевых задач. В 1879 году успешный в других новациях, награжденный боевым Георгием за участие в морском сражении против турок Степан Джевецкий смог заинтересовать Александра III и его супругу испытанием своей миниатюрной лодки «Подаскаф» (позже — «Подводный минный аппарат»). Император велел построить полсотни таких аппаратов для прибрежной обороны Кронштадта и Севастополя.
Степан Джевецкий
Но ни эта первая отечественная «серия», ни ряд остроумных находок Степана Карловича, ни успешный подрыв учебного плашкоута на рейде не смогли спасти субмарину от фиаско. Мускульно-педальный движитель с приводом на гребной винт, мизерное время пребывания под водой, малая дальность хода, как и вооружение в виде всплывающих мин, являлись одним сплошным анахронизмом. В итоге в 1886-м Морское ведомство признало все построенные подлодки «не имеющими боевого значения». Восемь их них законсервировали, а остальные переделали в бакены. Впрочем, трубчатые торпедные аппараты системы Джевецкого стали штатным оружием российских субмарин через два десятилетия.
ХХ век дал старт возникновению эффективного — глубинного, быстроходного — подводного флота на двигателях внутреннего сгорания. Первопроходцами здесь были американцы и французы. Однако их керосиновые и бензиновые лодки слишком часто воспламенялись, а то и взрывались. В состязании конструкторов ДВС победил двухтактный двигатель Рудольфа Дизеля, давший название новому на тот момент виду топлива.
В 1904 году на Балтийском заводе была построена первая русская боевая подлодка «Дельфин» — водоизмещением 113 тонн, с бензиновым двигателем Даймлера и электромотором для подводного хода. Спроектировали ее корабельный инженер Иван Бубнов, конструктор Иван Горюнов и военный моряк Михаил Беклемишев. Именно они вместе с академиком-кораблестроителем Алексеем Крыловым заложили основы русской школы, признанной во всем мире классикой.
Лодка «Дельфин»
Развитием «Дельфина» стал подводный миноносец «Касатка», успевший немного повоевать в Русско-японскую войну. Но подлинным триумфом завершился спуск на воду в 1908-м первой в мире дизель-электрической «Миноги», определившей будущее одного из двух типов субмарин всех флотов. «Пескарь», «Стерлядь», «Белуга», «Лосось», «Сиг», «Макрель», «Окунь», мощные крупносерийные «Акулы» и «Барсы» — различные по назначению и водоизмещению подлодки обеспечили долгожданное торжество русского кораблестроения. Одна такая в составе ВМФ пережила не только своих конструкторов, но и Ленина со Сталиным, участвовала в двух мировых войнах и была списана лишь в 1955 году, в эпоху АПЛ!
Подводная лодка «Окунь» типа «Касатка»
Лодка «Дельфин»
Развитием «Дельфина» стал подводный миноносец «Касатка», успевший немного повоевать в Русско-японскую войну. Но подлинным триумфом завершился спуск на воду в 1908-м первой в мире дизель-электрической «Миноги», определившей будущее одного из двух типов субмарин всех флотов. «Пескарь», «Стерлядь», «Белуга», «Лосось», «Сиг», «Макрель», «Окунь», мощные крупносерийные «Акулы» и «Барсы» — различные по назначению и водоизмещению подлодки обеспечили долгожданное торжество русского кораблестроения. Одна такая в составе ВМФ пережила не только своих конструкторов, но и Ленина со Сталиным, участвовала в двух мировых войнах и была списана лишь в 1955 году, в эпоху АПЛ!
Подводная лодка «Окунь» типа «Касатка»
К 1914 году Россия практически не отставала от военно-морских держав по числу подводных лодок: в состав боевых соединений было включено 73 субмарины, половина — отечественной постройки по русским проектам. Увы, уже в ходе мировой войны это преимущество было упущено: немцы по инициативе адмирала Альфреда фон Тирпица, изучив наш опыт и развив бешеную деятельность, превзошли количеством и совершенством своих подлодок всех, что, впрочем, не спасло Германию от военного поражения.
Развитие советского подводного флота после революционного погрома пришлось начинать почти с нуля, хотя это уже иная страница истории. Что же касается памятной даты 1906 года, то в конце XX столетия она вернулась к нам в виде Дня российского подводника. Хочется верить, что на сей раз связь времен не прервется, что хорошую песню Юрия Визбора русские подводники XXI века будут слушать (и петь) с тем же чувством, что и их советские предшественники: «Подводная лодка — морская гроза. Под черной пилоткой — стальные глаза». А жены и невесты станут терпеливо ждать на берегу, сердцем чувствуя, «когда усталая подлодка из глубины идет домой».
Свет электричества из опытных лабораторий на городские улицы первым принес не Томас Эдисон, как принято считать во всем мире, а наш гениальный соотечественник Павел Яблочков.
Созданные им дуговые свечи, совершившие триумфальное шествие по планете, оказались впоследствии заменены лампами накаливания. Тогда же ушла в глубокую тень и слава настоящего первопроходца, а это несправедливо. Ведь русский изобретатель подарил цивилизации еще и трансформатор, открыл эру использования переменного тока.
Постоянный автор «Своего» Андрей Самохин об открытии нашего соотечественника писал так:
«Всемирная выставка 1878 года в Париже на Марсовом поле шумела многими тысячами голосов, благоухала дорогими духами и сигарами, искрилась морем огней. Среди технических диковинок главным магнитом служил, по общему мнению, павильон электросвета. Ну а коронным экспонатом — свечи Яблочкова, заливавшие ярким сиянием не только выставку, но и площадь Оперы с прилегающими бульварами.
Грузный, под два метра ростом господин с гривой темных волос вокруг большой головы, с высоким лбом и окладистой бородой — все называли его здесь monsieur Paul Yablochkoff — был, кажется, на пике успеха. Еще полтора года назад, после выставки в Лондоне, мировая пресса пестрела заголовками вроде «Свет приходит к нам с Севера — из России»; «Россия — родина электричества». Его дуговые лампы были признаны главной технической сенсацией. Предприимчивые французы основали компанию и освоили ежедневный выпуск 8000 свечей, разлетавшихся, как горячие пирожки.
«Русский свет», а светит и продается в Париже», — горько усмехался Яблочков, раскланиваясь с коммерсантами, интересовавшимися себестоимостью изделия. Сведения не секретные: всего-то двадцать копеек на русские деньги; два параллельных угольных стерженька, связанных тонкой металлической ниткой, а между ними каолиновый изолятор, испарявшийся по мере выгорания электродов. Подводишь ток от динамо-машины и полтора часа видишь яркое голубоватое свечение.
В голове у него уже выстроена схема автоматической замены сгоревших элементов и добавки солей в каолин, дабы окрасить лучи в разные тона. Он ведь не только электрик, но и неплохой химик.
Парижский предприниматель Денейруз вновь образованную компанию называет его именем. У Павла Николаевича — весомый пакет акций, хорошее жалованье, все возможности вести опыты. Его свечи известны и в России. Вот только несут на себе иностранное торговое клеймо, и от этой мысли он снова и снова морщится...
Парижская ярмарка 1878 года
Теперь, когда его la lumiere russe торжественно загорается от Нью-Йорка до Бомбея, ему опять хочется большего. Не денег или славы (пускай об этом хлопочут французские коммивояжеры) — двигаться дальше, и прежде всего осветить Россию. Он был готов еще год назад подарить свою свечу русскому Военно-морскому ведомству. Не заинтересовались. А теперь гости с Родины зовут вернуться, закончить с эпохой газовых фонарей в городах и лучин в селах. На выставке в Париже к нему подошел великий князь Константин Николаевич в компании со знаменитым пианистом Николаем Рубинштейном, обещая покровительство и помощь.
Связанный по рукам и ногам контрактом, Яблочков вдруг твердо решает: он выкупит лицензию на самостоятельную работу в России — ценой продажи всех своих акций на миллион франков, гори они огнем. В конце концов, кроме электросвечей, в его багаже есть патенты на генератор переменного тока, способы «дробления света» с помощью лейденских банок, прекрасные задумки в электрохимии.
Он ясно увидел, как это будет: изумление на лицах французов (этот сумасшедший русский отказывается от целого состояния!), триумфальное возвращение в Петербург, торжественные собрания и приемы... Первые фонари с его свечами засияют в Кронштадте, Зимнем дворце, на военных судах «Петр Великий» и «Вице-адмирал Попов», а после состоится грандиозная иллюминация на короновании Александра III. Свечи Яблочкова разлетятся по стране: Москва, Нижний, Полтава, Краснодар...
Прогресс не стоит на месте. Лампочка накаливания Александра Лодыгина, идею которой «позаимствовал» и довел до ума ушлый заокеанский делец Эдисон, медленно, но верно вытесняла дуговые электросвечи. Она и горит неизмеримо дольше, пусть и тусклее, и не дает такого жара — то есть более пригодна для небольших помещений.
Взяв на работу к себе прямого конкурента Лодыгина, находившегося в бедственном положении, Павел Николаевич будет еще несколько лет усовершенствовать собственное детище, в то же время давая ход разработке коллеги и называя в печати Эдисона вором.
Однако поток заказов тает на глазах, прежние покровители уже говорят с ним через губу, а поклонники — молятся уже другим богам. Закат «свечи Яблочкова» ближе к концу века все очевиднее. На Всемирной парижской выставке 1889 года сто его фонарей будут сиять в последний раз, уже как исторический раритет. Лампочка Лодыгина — Эдисона с тонкой вольфрамовой ниткой в вакуумной колбе окончательно победит.
Развенчанному герою предстоят денежные и бытовые проблемы. Потерпев фиаско, он не впадет в отчаяние, станет упорно работать над генераторами и трансформаторами, мотаясь между Петербургом и Парижем. Примется тратить последние средства на опыты по электролизу. Проводя эксперименты с хлором, сожжет слизистую оболочку легких, а во время другого опыта — чудом не сгорит сам.
Патенты посыплются как из рога изобилия, но не принесут денег даже на исследования. Отягченный долгами, со второй женой и сыном Платоном, Яблочков переберется на малую родину, в Саратов, где, страдая водянкой и уже не вставая с постели, в номере заштатной гостиницы продолжит работать за придвинутым столом. До последнего дня своей недолгой жизни. Ему было всего сорок шесть.
Родина не забыла его после смерти. В честь Яблочкова названы улицы в Москве, Санкт-Петербурге, Саратове, Перми, Астрахани, Владимире, Рязани и других городах страны; Саратовский электромеханический техникум (ныне Колледж радиоэлектроники); премия за лучшую работу по электротехнике, учрежденная в 1947 году; наконец, кратер на обратной стороне Луны и технопарк в Пензе — это ли не признание заслуг. Примечательно, что общенациональная слава к выдающемуся изобретателю и ученому пришла уже при советской власти.
На могильном памятнике, восстановленном в 1952-м в селе Сапожок Саратовской области по инициативе президента АН СССР Сергея Вавилова, выбиты слова Павла Николаевича Яблочкова: «Электрический ток будет подаваться в дома, как газ или вода».
Развитие советского подводного флота после революционного погрома пришлось начинать почти с нуля, хотя это уже иная страница истории. Что же касается памятной даты 1906 года, то в конце XX столетия она вернулась к нам в виде Дня российского подводника. Хочется верить, что на сей раз связь времен не прервется, что хорошую песню Юрия Визбора русские подводники XXI века будут слушать (и петь) с тем же чувством, что и их советские предшественники: «Подводная лодка — морская гроза. Под черной пилоткой — стальные глаза». А жены и невесты станут терпеливо ждать на берегу, сердцем чувствуя, «когда усталая подлодка из глубины идет домой».
Настоящий первопроходец
150 лет назад, 23 марта 1876 года, Павел Яблочков получил патент на изобретенную им «электрическую свечу».
Свет электричества из опытных лабораторий на городские улицы первым принес не Томас Эдисон, как принято считать во всем мире, а наш гениальный соотечественник Павел Яблочков.
Павел Яблочков
Созданные им дуговые свечи, совершившие триумфальное шествие по планете, оказались впоследствии заменены лампами накаливания. Тогда же ушла в глубокую тень и слава настоящего первопроходца, а это несправедливо. Ведь русский изобретатель подарил цивилизации еще и трансформатор, открыл эру использования переменного тока.
Постоянный автор «Своего» Андрей Самохин об открытии нашего соотечественника писал так:
«Всемирная выставка 1878 года в Париже на Марсовом поле шумела многими тысячами голосов, благоухала дорогими духами и сигарами, искрилась морем огней. Среди технических диковинок главным магнитом служил, по общему мнению, павильон электросвета. Ну а коронным экспонатом — свечи Яблочкова, заливавшие ярким сиянием не только выставку, но и площадь Оперы с прилегающими бульварами.
Свеча Яблочкова
Грузный, под два метра ростом господин с гривой темных волос вокруг большой головы, с высоким лбом и окладистой бородой — все называли его здесь monsieur Paul Yablochkoff — был, кажется, на пике успеха. Еще полтора года назад, после выставки в Лондоне, мировая пресса пестрела заголовками вроде «Свет приходит к нам с Севера — из России»; «Россия — родина электричества». Его дуговые лампы были признаны главной технической сенсацией. Предприимчивые французы основали компанию и освоили ежедневный выпуск 8000 свечей, разлетавшихся, как горячие пирожки.
«Русский свет», а светит и продается в Париже», — горько усмехался Яблочков, раскланиваясь с коммерсантами, интересовавшимися себестоимостью изделия. Сведения не секретные: всего-то двадцать копеек на русские деньги; два параллельных угольных стерженька, связанных тонкой металлической ниткой, а между ними каолиновый изолятор, испарявшийся по мере выгорания электродов. Подводишь ток от динамо-машины и полтора часа видишь яркое голубоватое свечение.
В голове у него уже выстроена схема автоматической замены сгоревших элементов и добавки солей в каолин, дабы окрасить лучи в разные тона. Он ведь не только электрик, но и неплохой химик.
Парижский предприниматель Денейруз вновь образованную компанию называет его именем. У Павла Николаевича — весомый пакет акций, хорошее жалованье, все возможности вести опыты. Его свечи известны и в России. Вот только несут на себе иностранное торговое клеймо, и от этой мысли он снова и снова морщится...
Парижская ярмарка 1878 года
Теперь, когда его la lumiere russe торжественно загорается от Нью-Йорка до Бомбея, ему опять хочется большего. Не денег или славы (пускай об этом хлопочут французские коммивояжеры) — двигаться дальше, и прежде всего осветить Россию. Он был готов еще год назад подарить свою свечу русскому Военно-морскому ведомству. Не заинтересовались. А теперь гости с Родины зовут вернуться, закончить с эпохой газовых фонарей в городах и лучин в селах. На выставке в Париже к нему подошел великий князь Константин Николаевич в компании со знаменитым пианистом Николаем Рубинштейном, обещая покровительство и помощь.
Связанный по рукам и ногам контрактом, Яблочков вдруг твердо решает: он выкупит лицензию на самостоятельную работу в России — ценой продажи всех своих акций на миллион франков, гори они огнем. В конце концов, кроме электросвечей, в его багаже есть патенты на генератор переменного тока, способы «дробления света» с помощью лейденских банок, прекрасные задумки в электрохимии.
Он ясно увидел, как это будет: изумление на лицах французов (этот сумасшедший русский отказывается от целого состояния!), триумфальное возвращение в Петербург, торжественные собрания и приемы... Первые фонари с его свечами засияют в Кронштадте, Зимнем дворце, на военных судах «Петр Великий» и «Вице-адмирал Попов», а после состоится грандиозная иллюминация на короновании Александра III. Свечи Яблочкова разлетятся по стране: Москва, Нижний, Полтава, Краснодар...
Прогресс не стоит на месте. Лампочка накаливания Александра Лодыгина, идею которой «позаимствовал» и довел до ума ушлый заокеанский делец Эдисон, медленно, но верно вытесняла дуговые электросвечи. Она и горит неизмеримо дольше, пусть и тусклее, и не дает такого жара — то есть более пригодна для небольших помещений.
Взяв на работу к себе прямого конкурента Лодыгина, находившегося в бедственном положении, Павел Николаевич будет еще несколько лет усовершенствовать собственное детище, в то же время давая ход разработке коллеги и называя в печати Эдисона вором.
Однако поток заказов тает на глазах, прежние покровители уже говорят с ним через губу, а поклонники — молятся уже другим богам. Закат «свечи Яблочкова» ближе к концу века все очевиднее. На Всемирной парижской выставке 1889 года сто его фонарей будут сиять в последний раз, уже как исторический раритет. Лампочка Лодыгина — Эдисона с тонкой вольфрамовой ниткой в вакуумной колбе окончательно победит.
Развенчанному герою предстоят денежные и бытовые проблемы. Потерпев фиаско, он не впадет в отчаяние, станет упорно работать над генераторами и трансформаторами, мотаясь между Петербургом и Парижем. Примется тратить последние средства на опыты по электролизу. Проводя эксперименты с хлором, сожжет слизистую оболочку легких, а во время другого опыта — чудом не сгорит сам.
Патенты посыплются как из рога изобилия, но не принесут денег даже на исследования. Отягченный долгами, со второй женой и сыном Платоном, Яблочков переберется на малую родину, в Саратов, где, страдая водянкой и уже не вставая с постели, в номере заштатной гостиницы продолжит работать за придвинутым столом. До последнего дня своей недолгой жизни. Ему было всего сорок шесть.
Родина не забыла его после смерти. В честь Яблочкова названы улицы в Москве, Санкт-Петербурге, Саратове, Перми, Астрахани, Владимире, Рязани и других городах страны; Саратовский электромеханический техникум (ныне Колледж радиоэлектроники); премия за лучшую работу по электротехнике, учрежденная в 1947 году; наконец, кратер на обратной стороне Луны и технопарк в Пензе — это ли не признание заслуг. Примечательно, что общенациональная слава к выдающемуся изобретателю и ученому пришла уже при советской власти.
На могильном памятнике, восстановленном в 1952-м в селе Сапожок Саратовской области по инициативе президента АН СССР Сергея Вавилова, выбиты слова Павла Николаевича Яблочкова: «Электрический ток будет подаваться в дома, как газ или вода».
Иллюстрация вверху: старинная открытка с видом Парижской ярмарки 1878 года.