"Великий гений, муж кровавый". Уроки Петра I будущему Всероссийскому Императору

Исполин с топором

О мощный властелин судьбы!

Не так ли ты над самой бездной,

На высоте, уздой железной

Россию поднял на дыбы?

– восклицал Александр Пушкин, обращаясь к медному истукану устами своего "бедного Евгения". "Поднял, да так и оставил", – добавляли потомки. Произошло же от этого "вздыбливания" очень много разного. Воинское – горделивое, всемирное величие Империи Российской и ментальное отделение дворянства от остального народа, рождение промышленности с науками и унижение Церкви с монашеством, блестящая культура "золотого века" и погром вековых устоев Святой Руси.

Эти дихотомические пары "наследия Петрова" можно перечислять долго. И если всё "осьмнадцатое" столетие авторитет великого реформатора был непоколебим, превратившись в государственный культ, то в следующем веке началось мучительное его переосмысление, обострившись до идеологического противостояния западников и славянофилов.

Противоречивую "перекличку через века" о Петре наших великих поэтов, писателей и историков легко проследить по цитатам, осознав меняющуюся "призму" взгляда на этого монарха:

Отца Отечества, Великого Петра

Положенны труды для общего добра,

– восклицал Михаил Ломоносов.

Оставя скипетр, трон, чертог,

Быв странником, в пыли и в поте,

Великий Пётр, как некий бог,

Блистал величеством в работе,

– вторил ему Гаврила Державин.

То академик, то герой,

То мореплаватель, то плотник,

Он всеобъемлющей душой

На троне вечный был работник,

– отчеканил Пушкин, не будучи при этом слепым поклонником этой исторической фигуры.

Великий гений! муж кровавый!

Вдали, на рубеже родном,

Стоишь ты в блеске страшной славы

С окровавленным топором,

– ужасался славянофил Константин Аксаков.

Великий Пётр был первый большевик,

Замысливший Россию перебросить,

Склонениям и нравам вопреки,

За сотни лет к её грядущим далям,

– сформулировал Максимилиан Волошин в 1924-м.

Сравнение Петра с большевиками более чем уместно – как и они, он задался целью насильственно прервать органичное развитие страны, втиснув его в прокрустово ложе собственных замыслов, некоей искусственной конструкции. Недаром Сталин сравнивал себя с Петром Великим (и одновременно – с Иваном Грозным), заказав Алексею Толстому роман об Императоре. И Петру, и Сталину это удалось лишь отчасти – живое русское дерево прорастало сквозь железо и бетон. Добавлялись новые ветки, но вместе с глубокими повреждениями корней.  

Ещё Екатерина Дашкова в своих "Записках" отметила:

Если бы он не ставил так высоко иностранцев над русскими, он не уничтожил бы бесценный, самобытный характер наших предков.

А Николай Карамзин, в юности воспевавший деяния Петра, поработав над своей "Историей Государства Российского", написал в записке Александру I:

Мы стали гражданами мира, но перестали быть в некоторых случаях гражданами России – виною Петра.

Кстати, Достоевский, которого уж никак не отнесёшь к западникам и космополитам, парадоксально находил в Петре то достоинство, что он вывел русское Православие и русского человека из замкнутого мирка Царства Московского на всемирную арену:

Древняя Россия в замкнутости своей готовилась быть неправа ... решив бездеятельно оставить драгоценность свою, свое православие, при себе и замкнуться от Европы, то есть от человечества ... С Петровской реформой явилось расширение взгляда беспримерное, – и вот в этом, повторяю, и весь подвиг Петра.

Что ни говори, явление Царя-реформатора со всеми его деяниями не поддаётся однозначной оценке, являясь, может быть самой большой загадкой русской истории.

Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства – это политическая квадратура круга, загадка ... доселе неразрешенная,

– писал о его царствовании историк Василий Ключевский. В отличие, например, от своего коллеги Сергея Соловьёва, он не делал ходульных выводов ("Бог спас Россию через Петра"), а разобрал петровскую эпоху и саму личность Императора разнообразно и беспристрастно.

У нас, русских, вряд ли получится формализовать историческую оценку таких противоречивых фигур, как китайцы разложили деятельность своего Мао Цзедуна – "на 70% прав, на 30 – неправ" – мы не счетоводы. У любого русского человека, кто начинает знакомиться  с деятельностью Петра I по серьёзным историческим трудам (того же Ключевского), возникает целая гамма чувств – с переходом от удивления и симпатии к недоумению и негодованию вместе с отвращением.

В самом деле: перед нами предстаёт человек-великан – от роста и недюжинной силы (пятаки гнул пальцами) до быстрого, хоть и не подлинно глубокого ума, огромной воли, настойчивости, широкой – и в этом подлинно русской души. Человек, бесстрашный в бою (в Полтавской битве личным примером в гуще боя под ядрами и пулями вдохновлял солдат), Царь небывалой простоты, безо всякого чванства, мастеровой на все руки, служивший в своём войске простым "бомбардиром" и росший в чинах по утверждённому им для всех порядку.

Самонадеянный военачальник, познавший небывалые конфузы, как в Азовском походе, когда жёнушке Екатерине пришлось вытаскивать его из окружения с помощью подкупа турецкого визиря всеми своими драгоценностями, и триумфатор над Карлом XII и Швецией, опущенной им из мирового лидера в заштатное государство без амбиций. Государственный деятель, скачком развивший в России металлургию и другие виды промышленности, основавший Академию наук, заставивший боярских детей учиться через "палку" и сделавший крестьян рабами дворян, а дворян – рабами государства.

Монарх, выведший Россию на мировую арену как великую державу и дотла разоривший её поборами, уменьшивший население, так что восстанавливаться пришлось несколько десятилетий. Государь, ратовавший за грядущее первенство русских в мире и подрезавший под корень её самобытные основы. Заменивший всё древнее церковное устроение вместе с патриаршеством "министерством религии" – Синодом на протестантский манер.

За первое десятилетие после учреждения Синода большая часть русских епископов побывала в тюрьмах, были расстригаемы, биты кнутом,

– свидетельствует на основе документальных данных революционер, ставший истовым православным монархистом Лев Тихомиров.

Перед нами Царь, устроивший с помощью "Слова и Дела" небывалый тотальный террор в стране, уморивший в тюрьме своего сына. Приучивший русских к табачному зелью, семейным адюльтерам, пивший как извозчик и устраивавший безобразные и кощунственные оргии "Всепьянейшего собора". А с другой стороны, ревнитель педантского, расписанного до смешных мелочей порядка во всяком деле. Парадоксы во всём!

Если бы кто-то вздумал бы написать кощунственную "житийную икону" Петра Алексеевича, то в клеймах изобразил бы испуганного до полусмерти маленького мальчика, прячущегося за престолом Успенского собора от буйных стрельцов, искавших Нарышкиных. Подростка, строящего кораблики на Плещеевом озере и потешных солдат в Преображенском. Юношу, отравленного винищем, табаком и доступными немецкими девками в Кукуй-слободе. Плотника "Петра Михайлова" с топором на голландских верфях, а потом беседующего с Ньютоном и Лейбницем. Грозного Царя, самолично рубящего головы стрельцам, строящего уже на воронежских пристанях Русский флот к Азовскому походу, вытачивающего вместе с Нартовым резные детальки на токарном станке. С позором разбитого под Нарвой и торжествующего викторию под Полтавой и у мыса Гангут. Закладывающего Санкт-Петербург на костях его строителей и отправляющего экспедицию на Камчатку. Издевающегося над церковными обрядами и поющего по праздникам на клиросе.

Среди этих картинок обязательно нужно было бы изобразить и сценки самоличного отрезания Царём бород и вырывания зубов в качестве "дантиста", допрос сына на дыбе в Тайной канцелярии и публичную "лекцию" монарха об анатомии с наглядным пособием в руках – только что отрубленной головой своей любовницы Марии Гамильтон. Ну а ещё – больного уже Самодержца Всероссийского, бросившегося в ледяную воду лично спасать тонущих у Лахты матросов. А на последнем клейме – Императора, умирающего в тяжких муках, трижды принявшего Святое Причастие и оставившего сей мир с раскаянием, а Россию в бедственном недоумении о престолонаследии.

Каждый мог бы выбрать из этих картинок для себя как определяющую, но только все вместе они составляют единую и противоречивейшую картину "жития" сего Царя. Которого при жизни одни обожали, другие считали предтечей, а то и самим антихристом, поговаривали о "подмене" настоящего царя в детстве или во время "Великого посольства". Но все без исключения боялись.

Увы, слишком многие следствия его свершений и реформ были бесполезны или пагубны. "Воронежский" флот (для которого вырубили вековые леса) бессмысленно сгнил, не пригодившись. Как, впрочем, и большинство кораблей, построенных на Балтике. При этом по его приказу за "неправильные обводы и паруса" были уничтожены практически все поморские кочи, с успехом ходившие в Белом море, а также русский флот на Каспии.

Несколькими своими указами, Пётр перевёл предоставленные ранее "в пользование" дворянам за службу поместья в собственность вместе с крепостными. Обложил последних непомерными налогами и пожизненной "рекрутчиной", вызвав массовые бегства крестьян, разбой, народные восстания – запустение земли "яко после набега татар".

 "Дворянская реформа" монарха и его знаменитая "Табель о рангах" сыграли весьма двойственную роль в последующей истории. С одной стороны, открыв по личной выслуге путь в дворянство простолюдинам, с другой – создав огромный класс бюрократии на немецкий манер, породив деклассированных разночинцев и оторванную от народа интеллигенцию, запаливших в России революционный костёр. Церковная же реформа на целый век притушила – почти загасила в стране "эстафету" духовного делания, превратив священников в госслужащих, что также "отрыгнулось" после в революционных событиях века ХХ. Отмена Императором устоявшегося обычая передачи престола прямым потомкам по мужской линии привела к серии дворцовых переворотов, смуте в умах, также спроецированной на дальнейшую историю страны.

Участники прошедшего совсем недавно, в конце мая 2022 года, круглого стола по проблемам старообрядных (единоверческих) приходов Русской Православной Церкви в рамках XXX Международных образовательных чтений констатировали в своей резолюции по поводу итогов правления Петра I:

Спустя менее чем два столетия после Петра основанная им православная Российская Империя пришла к чудовищной по своим последствиям революции, к духовной катастрофе ХХ века. Таковыми оказались плоды поспешного и во многом насильственного обмирщения в западном духе, которые сказываются на нашей жизни и сегодня – как внутри страны, в сохраняющихся разделениях общества, так и во внешней политике... В духовном же плане "путь Петра" – антитрадиционализм, вседозволенность и подражание протестантскому устройству Церкви – зарекомендовал себя как "широкие врата" (Мф 7:13), ведущие к катастрофам и трагедиям.

Конечно, на это приведут примеры открытия при Петре 42 "цифирных" и 50 епархиальных, а также "архиерейских" и гарнизонных школ, явление Академии наук, создание мощной армии, успехи в промышленности, картографии и многих других сферах. Но оппоненты на это достаточно резонно возражают: всего этого и более того можно было достичь постепенным развитием (что уже начало происходить в двух прежних царствованиях), а не ломкой через колено всей русской жизни.

Современный историк и писатель, профессор МГУ Вячеслав Перевезенцев считает, что Пётр I был не "подарком" и не "наказанием", а "неизбежностью" для России. В комментарии "Первому русскому" он сказал:

Ключевский считал, кто разгадает роль Петра, тот разгадает всю историю России. Вся подготовка к его реформам уже произошла до него. От создания "рейтерских" регулярных полков ещё при Михаиле Фёдоровиче, попытки строения флота Алексеем Михайловичем, при нём же однозначное подчинение Церкви государству в Соборном Уложении, сожжение Фёдором Алексеевичем "Разрядных книг" и подготовка прообраза петровской "Табели о рангах". Это же касалось и перенятия западной науки и техники: без этого Россия вскоре не смогла бы противостоять другим державам на поле брани. Без этого было уже никуда!

Да, Пётр разорил страну в двадцатилетней войне со шведами, но он действовал сообразно обстоятельствам. Другое дело – идеология, в которую он оборачивал свои реформы – конечно, науки и технологии можно было внедрять и без внешнего петровского "западничания". Говоря неоднократно, что хочет лишь блага России и русскому народу, всех, кому не нравились его новины, государь считал личными врагами и нещадно карал. Приглашая иностранцев, он при этом решал в итоге проблему подготовки русских "кадров".

Кстати, именно при Петре Алексеевиче возникло само понятие "патриотизм". Он прямо заявил: Отечество – это не моя отчина, а наше общее достояние, и я служу ему вместе с вами. Пожалуй, именно это самое главное из его наследия. А в целом я считаю, что он преподал нам на века двойной урок: как надо и как не надо руководить Россией. Он был исторической неизбежностью, а всякая неизбежность дорого обходится.

То, что реформы Петра, многие из которых были необходимы стране, в его подаче превратились в насильственную революцию, предварявшую большевистскую, во многом стало следствием его буйного характера, возможно, некоторых вполне медицинских факторов. Вряд ли масонства, которое ему приписывают сегодня особо твёрдые ненавистники. Хотя Царь с ним явно был знаком.

Можно, конечно, пофилософствовать, что было бы – не рвись Пётр пробивать своё окошко в Европу, а сосредоточься на восточном направлении. Возможно, Россия была бы меньше размерами и амбициями, но более аутентичной в своей самобытности. Возможно, преобразования и западная рациональность пришли бы более постепенно и дозированно. Но история не зря не знает сослагательного наклонения, и всё в этой истории – наше.

Ругая или восхваляя сегодня Петра I,  и нынешним "западникам", и "почвенникам", а особо – госчиновникам стоит помнить, что первый Император Всероссийский, по словам Ключевского, "хотел не заимствовать с Запада готовые плоды тамошней техники, а усвоить её, пересадить в Россию самые производства". Остерман записал слова, сказанные однажды Петром:

Нам нужна Европа на несколько десятков лет, а потом мы к ней должны повернуться задом.

Так что пресловутое окно в Европу по заветам Петра Великого мы вольны сами открывать и закрывать, когда захотим. Будущему Всероссийскому Государю это надо твёрдо запомнить.