Елена Николаева: «Не хочу быть второй — это плохо»
Лена, мне кажется, у тебя сейчас период абсолютного творческого ренессанса, потому что ты очень востребована: ты и в Театре Наций играешь, и в кино из проекта в проект переходишь. Ты счастлива?
Очень — наконец-то!
А как ты думаешь, почему ты долго шла к своему успеху?
Говорили, что мне не хватает злости. Я не очень понимала, что имеется в виду, но в какой-то момент действительно разозлилась на себя, профессию и подумала: «И что я в самом деле зажимаю в себе такой талант?!»
А ты на самом деле добрая и пушистая?
Я думаю, что была скорее скромной.
А сейчас?
Стараюсь такой не быть.
А в чем проявляется твоя нескромность?
Если раньше у меня что-то не получилось, я реагировала: «Хорошо, наверное, та, другая актриса, больше подходит на роль». Попробовалась и попробовалась. А сейчас понимаю: «Ну нет, это мое, и я этого добьюсь».
А как?
Буквально два дня назад я услышала об одном проекте, на пробы в который меня не позвали. Мой театральный партнер, с которым мы параллельно в другом проекте снимались, узнав об этом, очень удивился, сказал, что это абсолютно моя тема, точно надо идти. Я позвонила своему агенту (жестким голосом): «Наташа, я хочу!» В итоге на пробы сходила. Не знаю, чем это всё закончится, но раньше бы я этого не сделала. Сейчас я понимаю: если хочу, то должна пробовать. Получится — прекрасно.
Я думаю, что активное движение в твоей карьере случилось еще и потому, что у тебя появились проекты, с которыми ты ассоциируешься. Это очень важно. Вот вышел сериал Фёдора Бондарчука «Актрисы», который действительно прозвучал, и там прозвучала по-новому Елена Николаева. Собственно, ты там и играешь актрису с той судьбой, о которой ты мне сейчас рассказываешь…
...да, есть параллель такая.
Актриса, которая просто рвет и мечет, желая, чтобы все знали: «Вот она, я есть». При этом в театре у тебя с самого начала складывалось всё хорошо. Театр Наций, ты выпускница ГИТИСа, курс Олега Кудряшова, а это уже бренд. Твоя однокурсница — Юля Пересильд, с которой вы играете часто одни и те же роли по очереди. У вас сейчас идет прекрасный спектакль «Последнее лето». Там героиня, которая мечтает о любви, которая хочет любви, твой персонаж достаточно драматичный.
И сложный.
Вы же еще с Юлей играли в спектакле «Электра».
Да. И Сюзанну в спектакле «Фигаро» Кирилла Серебренникова мы с Юлей когда-то играли в состав.
Вернемся к кино. У тебя ведь всегда были роли, ты рано начала сниматься.
Да, роли были, причем неплохие. Но я согласна, что должна повиться роль, с которой тебя ассоциируют. Я буду всю жизнь благодарить Фёдора Сергеевича Бондарчука за то, что он утвердил меня в сериал «Актрисы».
А были другие претендентки?
Конечно, там был большой кастинг, насколько я знаю. Бондарчук просто открыл для меня какую-то другую нишу. Я периодически пишу ему эсэмэски со словами благодарности.
И что он тебе отвечает?
Ставит сердечки. (Улыбается.)
Я должен тебе сказать, что, когда еще шли съемки, Бондарчук мне говорил, какая классная артистка Лена Николаева и что она будет звездой после этого сериала. Так и случилось. Фёдор Сергеевич в тебя очень верил. А это самое главное во взаимоотношениях актрисы и режиссера. Вот сейчас ты работала с режиссером Юрием Быковым в сериале «Лихие». Он как никто умеет снимать экшен — очень пластично и художественно-документально.
Да, с Юрой прекрасно работается. Это были сложные, но замечательные съемки.
Твоя героиня из 90-х. Она кто?
Она жена главного героя, которого играет Тёма Быстров. Не хочу раскрывать все карты. Там по сюжету проходит много лет. Когда я увидела в сценарии «Лена, 75», то подумала, кто же будет играть мою героиню в этом возрасте. И очень удивилась, когда сказали, что я. Мне сделали потрясающий пластический грим. Я сначала очень боялась, потому что всегда есть сомнения, когда играешь возрастного персонажа. Когда ходила после внешнего перевоплощения по съемочной площадке, не все даже понимали, кто это.
Это драма?
Семейная драма. Что касается моей героини, это прямо драма всей жизни. Сейчас вот вспоминаю и думаю: как она вообще выжила?
Поставим здесь многоточие — и всё увидим в самом сериале. Давай поговорим о том, что мы с тобой практически родственниками стали.
Это правда. (Смеется.)
Не так давно ты снималась с моим братом Игорем и играла его возлюбленную в сериале «Что делать женщине, если…». У вас там тоже такая линия сложных отношений…
А потом я с Гришей встретилась на площадке...
Да, буквально следом ты снялась в сериале «Он просто чудо», там играешь маму Гриши, моего племянника. Каково это?
Мы договорились с Гришей, что в следующем проекте нам нужно играть любовников. Это будет интригующе: взрослая женщина и молодой парень.
Но интересно, что в этом сериале ты играешь не просто маму Гриши, но уже и бабушку, потому что у Гришиного героя есть ребенок.
Сын, да. Я даже не поняла сначала: в смысле я — бабушка?
С кем на площадке интереснее работать: с моим братом или племянником?
Не-е-ет, на этот вопрос не отвечу. И это абсолютно разные картины. Игорь прекрасный, я очень хочу с ним еще раз встретиться на площадке, нам с ним было очень весело. Да, это такая легкая и ироничная история. Но с Гришей было не менее весело. Я думаю, как нас вынесла вся группа, потому что Гриша, я и Андрей Максимов — что мы там творили! Трио абсолютно сумасшедших людей — пели песни на площадке. Я почувствовала себя в какой-то момент снова студенткой. И сценарий отличный.
Видишь, как тебе везет на сценарии. Это тоже огромное счастье. В театре актер имеет возможность работать с сильной драматургией — ты как никто это знаешь: у тебя были работы по произведениям Бомарше, Чехова, вот сейчас замечательная история «Последнее лето». И всё это имело очень хорошие истоки — учеба в ГИТИСе. Притом изначально ты артистка народного танца.
В дипломе у меня написано «артистка балета».
Ты этим гордишься?
Ну как, я действительно артистка балета. (Улыбается.)
Что ты окончила?
Школу-студию Игоря Моисеева.
Это тоже бренд.
Конечно.
Туда ты пошла, потому что мама у тебя в этой профессии?
Да. Сначала она была солисткой танцевального коллектива в хоре имени Пятницкого, а потом у нее был собственный коллектив «Масленица», который объездил весь мир. Мама танцевала, если я не ошибаюсь, до 46 лет.
В общем, для тебя это органичный путь. А было раннее взросление или наоборот, инфантильность от того, что ты ничего не выбираешь, а всё выбирают за тебя?
Нет-нет, это было раннее взросление, потому что, как только я поступила в Школу-студию Игоря Моисеева в 11 лет, детство мое закончилось. Я сейчас смотрю на свою дочь, которой 12 лет, и понимаю, что она ребенок. Она тоже занимается, ходит в музыкальную школу, на плавание, но она может когда-то не пойти, и мне сложно ее заставить, а в моем детстве это было через «не могу» и через «не хочу».
Но это сначала сложно, а потом ты входишь во вкус. Ведь так?
Это сложно, но ты понимаешь, что по-другому не получается.
Нравилась такая жизнь?
У меня был момент, когда я пришла к маме и сказала, что всё, я перестаю заниматься балетом.
А что стало причиной?
Я устала. Я хотела гулять, хотела общаться с друзьями, мне надоело уходить из дома в восемь утра и возвращаться обратно в девять вечера каждый день, кроме воскресенья.
И в каком возрасте ты хотела всё бросить?
В 13 лет. Сейчас, глядя на своих детей, понимаю, почему мне было сложно.
А сыну сколько?
Почти 15.
Он чем занимается?
Он долго занимался футболом, а сейчас ушел в легкую атлетику.
Ясно, спортсмен. Ну он должен понимать как раз, как маме было трудно. Или он не столь серьезно занимается?
Нет, он очень серьезно занимается. Даже когда у него что-то болит, всё равно идет на тренировку. Мне очень нравится, что характер боевой.
А когда ты сказала маме, что уходишь, что она ответила?
Мама в это время раскладывала пасьянс. Не знаю, что было у нее внутри, но, когда она подняла глаза, внимательно посмотрела на меня, я поняла, что спорить с ней бесполезно. Было очевидно, что она меня никуда не отпустит. Мама сказала только: «У тебя осталось полтора года, отучишься — уходи», — это было сказано очень спокойно. Очень.
А это эффективнее действует.
Не получается у меня как у мамы. Я с детьми очень вспыльчивая, сразу включаюсь эмоционально, поэтому периодически обращаюсь к маме: «Пожалуйста, поговори с внуками». Мама до сих пор очень спокойна.
Так, мама сказала про полтора года, а твоя реакция какая была? Помнишь?
Меня немножко перекосило. Я не была готова к такому разговору, думала, что она сейчас начнет вступать со мной в спор, я же хотела поговорить, а тут всё — разговор окончен. И я пошла дальше танцевать. (Улыбается.)
А у тебя не было желания после учебы продолжить карьеру и стать артисткой ансамбля Моисеева?
Конечно было, но в Моисеевский ансамбль меня не взяли. До сих пор помню эти списки принятых, где нет моей фамилии.
Шок был, да?
Жизнь закончена, истерика.
Все-таки ты хотела двигаться в эту сторону?
Хотела, я смотрела на выступления артистов ансамбля и понимала, что это просто боги. Ко мне на спектакль недавно приходил мой педагог, был в полном восторге и пригласил на концерт. Очень предвкушаю еще и потому, что не была на выступлении ансамбля Моисеева со времен окончания обучения.
Это же сколько лет прошло!
Много. Не могла себя заставить. Очень хотела, но психологически не могла переступить порог.
Когда не увидела свою фамилию в списках, ты не была к этому готова?
Нет, не была. Педагоги успокаивали: у нас такое часто бывает, через полгода приходи на просмотр, всё может быть.
Хотя решение принимали те же педагоги, которые тебя успокаивали?
Естественно. Возможно, так они закаляли мой характер и вырабатывали во мне стойкость духа. Но я тогда сдалась. Целый год лежала на диване и ничего не делала. Был колоссальный стресс. Потом начались какие-то подработки, я танцевала в клубах, зарабатывала деньги.
А мама продолжала раскладывать пасьянс.
Метафорически — наверное. Она тоже пережидала этот момент.
Ничего не говорила тебе?
Я сейчас вспоминаю и понимаю, какая же все-таки мудрая у меня мама. Я была растворена в ее спокойствии, в ее голосе, словах. Она очень переживала, ночами не спала и плакала, но я этого не заметила.
А тебе ничего не говорила.
Нет. Я так год пожила, коротко поработала у Володи Лёвкина (бывший солист группы «На-На». — Прим. OK!) на подтанцовках. Потом все-таки пошла в ансамбль ПВО «Небо России». И опять же, мой характер — я до сих пор помню, как кручу французское фуэте перед зеркалом, останавливаюсь, мысленно посылаю всех на три буквы и пишу заявление об уходе.
Почему?
Я поняла, что всё, я здесь больше не останусь. Я знала, что буду поступать в театральный институт. И я на сто процентов была уверена, что поступлю. И я поступила.
С первого раза?
Нет, не с первого. Сначала я пошла с подружкой за компанию, когда курс в Школе-студии МХАТ набирал Константин Аркадьевич Райкин. Прошла до третьего тура. Потом мне сказали, что надо бы поменять репертуар, а я решила, зачем менять, ведь я и так всё классно прочитала. Но дальше не прошла.
И в результате поступила в ГИТИС, к Олегу Кудряшову.
Да, но хотела-то я в Школу-студию МХАТ.
Почему?
Во-первых, я ходила туда на подготовительные курсы, я безумно была влюблена в Сергея Земцова как в педагога, он как раз набирал курс вместе с Игорем Золотовицким. И на съемках сериала «Актрисы» мы встретились с Игорем Яковлевичем, я ему сказала: «Вот вы меня не взяли тогда на курс». А он мне на это ответил: «И смотри, где ты сейчас находишься. А взял бы я тебя, где бы ты была? Неизвестно».
Смотри, ты поступила в театральный, мечта сбылась. Но тут ведь тоже началась муштра, как и в ансамбле Моисеева. От чего ушла, к тому и пришла.
Нет. В Школе-студии Моисеева это было каким-то мучением, я не получала кайфа от того, что делала. В ГИТИСе было всякое. Я иногда думала: «Не могу здесь учиться», «Ухожу на другой курс». Сложным для меня был 1-й курс, Олег Львович Кудряшов всё время говорил: «Николаева, ты ходишь по лезвию». Первый год для меня был очень тяжелый, но одновременно и прекрасный, потому что наш курс был замечательный, мы до сих пор все дружим. Мы были и сейчас остаемся семьей.
А почему Кудряшов так суров был с тобой?
Видимо, что-то его не устраивало во мне. Он меня всегда называл «бебешкой», поверхностной актрисой, непоющей актрисой. На 2-м курсе произошел какой-то переломный момент. Мы сделали отрывок из «Барышни-крестьянки» Пушкина. Олег Львович тогда сказал: «Николаева, что с тобой случилось?» — и всё, начал меня восхвалять каждое обсуждение...
…а потом ты и петь стала...
...и петь. Олег Львович всё говорил про непоющую Николаеву, а я в первом же своем фильме запела, причем у меня было пять песен. Когда мы собираемся выпуском, обязательно поем для Олега Львовича.
Интересно, что всё время у тебя такие горки: то вверх, то вниз. Актерская профессия такая, что требует самоотверженного отношения к делу, при этом ты никогда не знаешь, что будет на выходе. Когда ты это поняла?
Хочется опять вспомнить про Фёдора Сергеевича.
Как он твою жизнь перевернул!
Абсолютно. Сейчас я не боюсь пробовать, не боюсь делать то, что на первый взгляд кажется невозможным. Я поняла, что всё могу сделать. Всё!
А может, всё просто совпало и твое время пришло?
Возможно, не отрицаю. Очень многое накопилось и должно было куда-то вылиться. Я до сих пор коплю и выливаю. (Улыбается.)
А в театре что сейчас происходит?
В театре пока моей последней премьерой было «Последнее лето». И я оставила себе его и еще два спектакля — «Живой Т» и «Сказки Пушкина». «Шведскую спичку» и «Любовниц» у нас сняли с репертуара.
Нет времени из-за съемок?
Да.
Скажи, а та эйфория, в которой ты в данный момент находишься, дает тебе возможность какого-то выбора или ты сейчас настолько всеядна, что хочешь сыграть в кино абсолютно всё?
Нет, я выбираю материал. Я и прежде выбирала и от многого отказывалась, а сейчас просто больше себе этого позволяю. Честно отказываюсь от многих проектов, когда понимаю, что нового я туда ничего не принесу: как актриса я уже это играла, а повторяться не хочется.
Разных жен ты тоже уже сколько сыграла, и в сериале «Лихие» — опять жена главного героя.
Да, но линии-то разные. Я читаю сценарий. Если он цепляет, я за него берусь.
И чем тебя зацепил сериал «Лихие»?
Самой историей. Я тоже помню, что такое 90-е. Для меня это не самое лучшее время. Я понимала, как это можно сыграть. И в «Лихие» меня утвердили далеко не сразу. Это потрясающая история. Я пришла на пробы к Юрию Быкову, прекрасно попробовалась.
На твой взгляд.
И на Юрин тоже. Он мне писал, что ему очень всё понравилось, что хочет со мной поработать. Проходит полгода — ничего. В это время мы уже снимаем «Актрис». В декабре меня снова зовут к Юрию Быкову. Снова говорят: нет. В марте пробуюсь уже с Артёмом Быстровым. И через две недели мне сообщают, что, к сожалению, меня не утвердили на роль. Я, честно скажу, написала Юре: «Лучше меня ты на эту роль всё равно никого не найдешь». Он ответил, что согласен, но есть еще продюсеры. И вот в апреле у нас премьера «Актрис», а на следующий день утром мы вылетали со спектаклем «Шведская спичка» на гастроли. Я еду в маршрутке, и вдруг мне звонит кастинг-директор. На следующий день после премьеры «Актрис». И она мне говорит: «Лен, тут «Актрис» посмотрели, тебя утвердили». У меня, с одной стороны, дикая радость, а с другой, я думаю: но что поменялось? Пробы же действительно были хорошими.
На самом деле это достаточно нетипичная история. Чаще всего если актер попадает в обойму, то на начальной стадии. Ты сколько лет уже в профессии?
В 2006-м окончила институт.
Почти 20 лет. Получается, ты пропустила золотое время, когда могла играть роли 25–30-летних героинь.
Я их играла, но не случилось взрыва.
Не случилось пристального интереса к актрисе Елене Николаевой. Сейчас тебе предлагают качественно другие роли. За каждой такой ролью есть характер, судьба — это самое главное.
И это прекрасно.
Вот мы сейчас с тобой говорим, и ты всё время улыбаешься. Я понимаю, насколько тебе приятно даже артикулировать то, что в твоей жизни происходит. Это большая радость, большой стимул, но и большая ответственность, потому что с каждой новой ролью, новой премьерой, будь то в театре или кино, ты выходишь на новый уровень. Важно, чтобы эта планка повышалась. Ты, как артистка балета, должна это понимать.
Да, у меня болезнь первой линии сейчас. Она никуда и не уходила.
Что ты имеешь в виду под «первой линией»?
В балете первая линия — это когда ты стоишь перед зеркалом в репетиционном зале, а остальные за тобой. Я всегда стояла на второй, но стремилась попасть в первую.
А когда ты училась в студии Моисеева, ты так и не попала туда?
Нет, я недолго там была. Потом я получила травму, с сотрясением мозга. И всё, больше в первую линию я не вернулась.
А от чего это зависит — кто в какой линии?
Первая линия должна быть идеальна.
А сколько всего линий?
У нас было четыре.
Так вторая — это тоже неплохо.
Нет, второй не хочу быть. Это плохо. Я думаю, во мне это еще генетически заложено, потому что мой родной отец, Сергей Викторович Желанов, — бронзовый призер Олимпиады-80 по легкой атлетике в десятиборье. Он тогда до первого места не дошел, его тоже наверняка это триггерило.
Мне кажется, бронзовая медаль на Олимпиаде — это очень хороший результат.
Не знаю, я бы расстроилась.
А он что говорил?
Мы особо с ним это не обсуждали, потому что начали общаться, когда мне исполнилось уже лет 25. Я не знала, что папа, который меня воспитывал, — не мой родной папа.
Мама тебе в результате всё рассказала?
Нет, я сама выяснила. У меня был такой период в жизни, когда я думала, что пойду в детективы. И я взялась за «расследование», потому что понимала: странно, когда фамилия у меня другая, отчество другое. Изначально я была Желанова Елена Сергеевна. Все вокруг Николаевы, папа у меня Андрей. Потом карта медицинская попалась. Я стала выяснять. Опять же, это были 90-е: холодильники пустые, а у меня внезапно появляется зеленая шуба из стриженого кролика. Мама привезла меня к своему другу знакомиться. Помню, я вхожу в какой-то кабинет и слышу: «Серёж», — клянусь, меня будто шоком шарахнуло. Какой-то высокий мужчина мне улыбается, я ничего не понимаю. Дома спросила маму: «Скажи мне правду». И она мне ответила, что это мой отец.
Когда ты узнала, получается?
Мне было 12 лет. Но общаться мы начали намного позже. Сейчас у меня два прекрасных папы. Папа (отчим) и отец (я так его зову). Мой отец общается с моими детьми гораздо больше, чем мой папа, потому что у папы уже давно другая семья.
Какая-то Санта-Барбара.
Абсолютно. Тема для сценария. (Смеется.) А отец приезжает часто к нам домой, мы пьем чай, разговариваем. Мне очень приятно с ним общаться. У меня есть еще две сестры, как выяснилось. Мой сын безумно любит деда, как раз благодаря ему он и пошел в легкую атлетику и сейчас тренируется у его друга.
Потрясающе, Лен. Всё, что ты рассказала, — это какой-то новый виток жизненной энергии. Видишь, как у тебя в последнее время все кубики собрались воедино. Всё соединилось так, как должно было соединиться в жизни — как удобно, комфортно, приятно, радостно для тебя самой. И я тебе хочу пожелать, Лена, чтобы эта улыбка, которая не сходит у тебя с лица во время нашего разговора, длилась и длилась, давала тебе новые силы и энергию. И конечно, новых тебе ролей.
Спасибо большое.
Ты этого заслуживаешь.