ИНТЕРВЬЮ: Епископ Луцкий и Ровенский ИОВ (Коновалюк), предстоятель УАИПЦ, о том, как помощь бездомным животным совмещается со служением епископа, и о "скверности" собак. Часть первая
Портал “Credo.Press”: Как известно из книги Деяний, апостолы Христовы сказали первым христианам: «Нехорошо нам, оставив слово Божие, пещи́сь о столáх». Не является ли попечение о животных, которому в последние годы Вы посвящаете бóльшую часть своего времени, разновидностью такого рода попечений – пусть добрых и необходимых (все-таки апостолы поставили для них специальных диаконов), но связанных со «столами» и негативно влияющих на главное «служение слова»? Епископ Иов: Решение апостолов поставить для себя помощников-дьяконов, которые бы следили за справедливой раздачей еды нуждающимся вдовам (Деян. 6:1-6), нельзя считать разумным обоснованием того, что епископы – преемники апостолов – не могут и не должны заниматься ничем другим, как только возглавлением богослужений, келейной молитвой или произнесением проповедей.
Апостол Павел говорил о себе: «Вы сами знаете, что нуждам моим и нуждам бывших при мне послужили эти мои руки. Во всем показал я вам, что, так трудясь, надобно поддерживать слабых» (Деян. 20:34-35).
В житиях святых мы видим множество примеров того, как благочестивые епископы занимались отнюдь не только молитвой и проповедью, но и вполне «приземленными» делами. Вот лишь несколько примеров.
Святитель Николай Мирликийский, как известно, лично, а не через дьяконов, раздавал милостыню нуждающимся.
Святитель Спиридон Тримифунтский занимался земледелием и животноводством.
Святитель Иоанн Милостивый, Патриарх Александрийский, два раза в неделю, в среду и пятницу, сидя на паперти у своего кафедрального собора, принимал всех нуждающихся: разбирал распри, помогал обиженным, раздавал милостыню. Три раза в неделю он посещал больницы, где лично прислуживал страдальцам. Он также давал у себя приют бедствующим, выкупал пленных.
Святитель Тарасий Константинопольский создавал больницы и приюты, часто лично раздавал одежду и еду, а в день Воскресения Христова и в другие праздничные дни устраивал для неимущих трапезу, во время которой сам прислуживал убогим.
Святитель Арсений Тверской защищал притесняемых, раздавал одежду и пищу нуждающимся, выкупал рабов и пленных.
Святитель Иоасаф Белгородский под покровом ночи сам тайно разносил дрова и пищу бедным.
Святитель Нектарий Пентапольский, когда жил в основанном им женском монастыре на о. Эгина, сам копал грядки, ухаживал за садом, носил воду для полива, перетаскивал огромные камни для строительства келий, штукатурил стены, мастерил и чинил обувь для монахинь.
Святитель Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский собирал на улицах детей-сирот, давал им кров в своей резиденции, а потом организовал большой приют, который лично опекал до конца своей жизни. Он говорил: «Нельзя проповедовать Евангелие, не проявляя любовь в делах».
Если прихожане адекватные люди, то пример деятельной любви и сострадания никак не может повлиять на них негативно. Наоборот, настоящие верующие с пониманием и воодушевлением обязательно поддержат своего пастыря в делах милосердия, на кого бы оно ни простиралось.
Что касается меня, то причина, по которой я в последние годы стал заниматься попечением о бездомных животных, была вынужденной. До этого я на протяжении более чем двадцати лет служения в священном сане активно занимался исключительно уставным совершением богослужений и треб, изданием и распространением церковно-просветительной литературы, богословскими и литургическими изысканиями, переводами на украинский язык священных текстов и последований, пастырско-миссионерскими поездками, посильной материальной и духовной помощью больным и нуждающимся людям… Благодаря моему крестному отцу в Истинно-Православной Церкви архимандриту Пантелеймону Бостонскому (+ 2016) начала воплощаться мечта моей жизни – постройка небольшого скита с домовым храмом, предназначенного для постоянного проживания нескольких монахов и для общего церковного, молитвенного и благотворительного делания единомышленных мне верующих людей…
Но Господь в Своем промышлении о нашем спасении часто испытывает нас в горниле страданий, посылая такие обстоятельства жизни, которые начисто разрушают наши предыдущие иллюзии, изменяют наше сознание и открывают иные горизонты бытия. Поскольку все мои церковные труды почти ни для кого не стали по-настоящему нужны и дороги, а многие близкие ранее люди, которым я долгие годы безгранично доверял и отдавал свои силы, оказались совершенно чужими мне по взглядам и поведению, то Господь избавил меня от напрасного делания и общения, даровав взамен возможность сугубо заботиться о «братьях наших меньших». Этот тяжелый опыт привел меня к следующему убеждению: если для верующих страдания и нужды животных совершенно безразличны, то мне с такими людьми не по пути, – ни в церковной, ни в монашеской жизни. ― В православной традиции считалось недопустимым пребывание в храме собак, которых называли нечистыми животными. В Требниках даже были чины освящения храма, в который забежала собака. В Вашем храме собаки пребывают свободно. Не нарушаете ли Вы этим традицию или даже канонические запреты?
― Буду предельно откровенен: мне стыдно за такие «православные традиции», которые в действительности являются отвратительным пережитком древних суеверий и предрассудков. «У нас часто обычай принимается за Православие», – с горечью сказал однажды на заседании Синода РПЦЗ святитель Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский.
Не стану здесь вдаваться в подробное исследование вопроса об отношении к собакам за всю историю человечества (кому интересно, может прочитать об этом, например, в исследовании Б.А. Успенского «Мифологический аспект русской экспрессивной фразеологии»). Отмечу лишь кратко некоторые моменты.
Представление о нечистоте собак, несомненно, имеет дохристианские корни и присутствует в мифологии разных народов (за исключением иранских зороастрийцев и некоторых других).
Если апеллировать к ветхозаветному разделению животных на «чистых и нечистых» (Лев. 11, Втор. 14), то оно вообще не об отношении к собакам, а о допустимом и недопустимом для иудеев употреблении разных животных в пищу.
Но поскольку в сознании древних иудеев собаки ассоциировались с иноплеменниками-иноверцами (одинаково принадлежащими к чужому, враждебному, «нечистому» миру, с которым не может быть никакого религиозного общения), то и в некоторых новозаветных текстах присутствуют знакомые и понятные для иудеев сравнения иноверцев с собаками, напр., «Не давайте святыни псам» (Мф. 7:6) и другие (Мф. 15:26-27; Мк. 7:27-28; Откр. 22:14-15). К сожалению, ненавистнические воззрения на иноверцев как на собак оказались весьма живучи и среди уже «христианизированных» народов, что отобразилось в некоторых омерзительных пословицах, в том числе украинских (напр., «Лях, жид і собака – віра єднака», «Собачі голоса не йдуть попiд небеса»).
До реформ Патриарха Никона в московских Требниках существовал специальный «Чин на очищение церкви, егда пес вскочит в церковь или от неверных войдет кто», т.е. в сознании московитов пес и иноверец считались одинаково нечистыми и оскверняющими святыню храма. И среди греков были распространены похожие суеверные понятия. Однако мне известна одна замечательная история из жития святого мученика Евгения Трапезундского, когда он обличил тех, кто неразумно верил в возможность осквернения храма собакой. Вот эта история полностью:
«ЕПИСКОП И СОБАКА
Однажды епископ г. Паипер Иоанн, по благословению митрополита Трапезундского Константина (1023–1027), готовился рукоположить диакона в храме святого Евгения. На хиротонии оказалось достаточное число жителей района, людей богобоязненных. Пришли и родители диакона, чтобы возгласить ему «Аксиос!» и пожелать удачи.
Но когда они проходили через дверь храма, не заметили, как за ними пробежала и собака. Случилось, что в то время отсутствовал и монах-привратник. Об этом узнал епископ, который чрезвычайно огорчился. После отпуста он сделал строгое замечание привратнику, а затем, обратившись к остальным, сказал:
― Братья, какие беспечность и невнимательность были проявлены сегодня! Вы благоустраиваете всечестный сей храм с честными мученическими мощами, и как допускаете оскверниться ему от собаки? Боюсь, чтобы не ушла от нас благодать Божия…
Епископ был опечален, как и все братья. Ночью, однако, ему явился святой Евгений и тихо сказал:
― Я, владыка, простил монахов за ошибку их. Прости и ты. Священный храм не осквернился. Как он был освящен от начала, таким и остался. Пойдем сейчас со мною…
Святой взял его за руку и повел в храм. Только тогда владыка обратил внимание, насколько храм был великолепен, ― он весь блистал и сиял так, что епископ не смог смотреть и упал ниц. Мученик поднял его и сказал:
― Смотри, как прекрасен этот храм! Смотри, радуйся и веселись. И как благоухает! Ибо то, что освящается, остается навсегда освященным. Знай это…
И с этими словами мученик стал невидимым».
(Святой Евгений Трапезундский: мученичество ― чудеса. ИС РПЦ, 2005. Сс. 92-93.)
Вообще следует отметить, что не существует никакого авторитетного общецерковного правила, которое бы внятно объясняло, в чем же состоит пресловутая «нечистота» собак и почему они (в отличие от пауков, змей, мышей, котов, мух и других животных, насекомых или бактерий) способны «осквернить» святыню храма. Если же кто-то когда-то, в силу общераспространенных мифов о собаках или по собственному суемудрию, нечто подобное утверждал, то его мнение, как противное самой логике христианской веры, не имеет совершенно никакого значения.
«Все творения Божии добры и чисты, потому что Слово Божие не сотворило ничего неблагопотребного или нечистого», – утверждает святитель Афанасий Великий, которого называют тринадцатым апостолом Христовой Церкви. Тот, кто желает доказать обратное, упорно отстаивая ложный постулат о какой-то особой «нечистоте» собак, пусть спорит по этому поводу не со мной, а со святителем Афанасием Александрийским.
Я согласен, что свободного пребывания собак в храме без настоятельной нужды (т.е. кроме особых, оправданных ситуаций) не стоит допускать, потому что собаки, играя, бегая или гавкая, могут отвлечь от внимательного участия в молитве, случайно опрокинуть какую-нибудь святыню или как-то иначе нарушить благоговейную атмосферу при совершении богослужения. Однако это не означает, что если, например, человек зашел в храм с собачкой на руках поставить свечку или собака сама забежала в храм зимой погреться, то надо сразу поднимать скандал, выгонять «нечисть» на улицу и с перекошенным от «благоговейной» злобы лицом хвататься за кропило, чтобы очистить храм от «осквернения». В мой скитский храм собаки действительно время от времени вхожи (по нужде, которую двумя словами не объяснишь, отнюдь не из-за блажи). Но во время служб они, понятно, не гавкают в храме, разве что под окнами, а вообще терпеливо ждут, когда служба закончится, чтобы тоже зайти Богу поклониться. Когда я сам молюсь, и при этом собаки присутствуют в храме, то они спокойно лежат, а не гавкают (если начинают гавкать, я их просто выпускаю во двор, потому что внимательно молиться при этом невозможно).
Таким образом, решая для себя вопрос о допустимости или недопустимости пребывания собак в храме, я, как и во многих других неординарных житейских ситуациях, стараюсь с рассуждением применять замечательный совет святителя Афанасия Великого: «Одно и то же в известном отношении и не вовремя – непозволительно, а в другом отношении и благовременно – не воспрещается и дозволяется».
(Продолжение следует)
Беседовал Александр Солдатов,
Портал “Credo.Press”