Как двум беженкам из Луганска год удается выживать в подмосковном лесу

Трое неизвестных в середине мая швырнули коктейль Молотова в палатку посреди леса. Здесь жили 65-летняя Наталья и ее дочь Диола. Палатка, которая последний год стала домом для двух беженок из Луганска, вместе со всеми вещами сгорела. В огне погибли две собаки, сгорели отложенные на возвращение домой деньги.

Как две женщины провели год в лесу, а главное — выжили зимой, выяснял корреспондент «КП».

Новый дом

От Белорусского вокзала до поселка Дубки 40 минут на электричке. По обе стороны от станции дачные домики: добротные особняки за глухими заборами доминируют над облупившимися советскими дачами. Поселок граничит с Можайским шоссе, перебежав через которое, оказываешься среди кирпичных высоток.

У Диолы длинные пшеничные волосы и запястья как стрелки часов. На ней мужская кофта, нелепые спортивные ботинки и джинсы D&G с рынка. Ей 32 года. По паспорту она Наталия (не путать с мамой!). Но имя она не любит. Даже мама уже смирилась.

После школы Диола не пошла учиться. Торговала на рынке. Потом поступила на режиссера в Луганске, но началась война. В 2014-м девушка собрала свои сценарии, трех собак (везли в поезде, в отдельном купе), маму-пенсионерку и отправилась в Москву. Думала, что здесь ее работы купят.

— Это было очень наивно. Сценарии никто не купил. Один сценарист предложил за них ноутбук. Я отказалась. Собака Сабрина родила щенков. Продали их, потом Сабрину и еще одну собаку. Они были породистые. Снимали дачи в Подмосковье: 5000–10 000 рублей в месяц (в прошлом году за такие деньги можно было снять совсем старый дом с печным отоплением).

Когда Диола поняла, что сценарии неизвестной беженки из Луганска никому не нужны, пошла работать курьером. Но вид на жительство истек, а девушка побоялась идти в миграционную службу. Думала, их депортируют, а возвращаться на войну не хотелось. Без документа брать на официальную работу никто не будет. Так Диола пошла мыть полы.

— Когда деньги кончились, мы познакомились с людьми, которые пустили жить на старую дачу бесплатно. Договорились платить только за электричество. Потом оказалось, что на доме долг в 100 тысяч рублей. Постоянно требовали — за то плати, за это плати. Деньги-деньги! А где их взять, эти деньги? Вот мы и ушли.

Диола с мамой прихватили пожитки, трех собак, двух из которых нашли на улице, и поехали куда глаза глядят. Начиналось лето 2019-го. Электричка мчалась мимо станции Пионерская за Одинцово.

— Мы увидели красивый лес и вышли. Все равно идти было некуда. Мы сели на поваленное дерево и так провели ночь. На утро пришла идея: надо купить палатку. Поехали на рынок в Одинцове, — рассказывает Диола.

На последние 3000 рублей женщины приобрели себе новый дом. План был такой: за лето накопить денег на обратную дорогу. 50 тысяч рублей. Этого должно хватить на билеты и съем жилья на первое время. Квартира под Луганском, где жила семья, разграблена и разрушена мародерами. Об этом рассказала соседка по телефону.

Лето подходило к концу, а заветная сумма не набиралась.

Чаща

С Диолой мы идем по дачным проулкам Дубков. Редкие прохожие обращают внимание на нашу спутницу Рэри — метиса бельгийской овчарки. У одной из лесных просек Диола командует: нам сюда.

Кроссовок мигом всасывает грязь с жутким хлюпаньем. Сквозь носок чувствуешь холодную жижу и понимаешь — зря выпендривался и поехал к «отшельницам» в новых кедах. Дружелюбная овчарка вдруг резко переменилась в оскале и начинала то и дело полаивать в мою сторону.

— Знает, куда вас веду. Она нас защищает, — объясняет Диола.

Мы брели по затопленному лесу — накануне всю неделю шли дожди — 15 минут. Каким-то чудом Диола отличала одно поваленное дерево от другого и выискивали нужный путь в чаще. Попутно рассказывая о своих литературных свершениях.

— В России я написала пять книг. Читали Драйзера и Паустовского? Мой стиль нечто среднее. Собрала два тома стихов, песни. Все в рукописях. Ноутбук давно продала свой. Да и где его заряжать? Вот мы и пришли, — объявляет девушка.

— Проходите в наш дом, правда, у нас не очень гостеприимно, — смущенно говорит мама Диолы Наталья Алексеевна.

В Луганске она преподавала русский язык и литературу. На женщине чистая офисная рубашка, поверх — аккуратный пуловер. На ногах потертые мужские джинсы и кроссовки. Седые волосы собраны в неловкий домашний хвостик. К приходу гостя она накидала на поляну веток, чтобы не увязать в грязи.

Здесь же самодельная хижина из веток и целлофана. Пара поваленных деревьев укрыта кофтами, чтобы можно было сидеть. Стол — проржавевший металлический ящик, накрытый пакетами. На нем букет из лесных цветов и полная бутылка «Пепси».

Заметив удивленный взгляд, Наталья Алексеевна говорит:

— Это она для вас купила, — кивает пенсионерка в сторону дочери. Диола смущенно отворачивается. — Чая у нас нет, кастрюли сгорели, а как же гостя не напоить?

Собравшись с силами, Диола подхватывает неловкую беседу:

— ...стаканчики вот купила, они чистые, из магазина. Пейте, не бойтесь…

Выживание по красной цене

— Вся ситуация дикая. Мы и сами стали дичать. Но выбора не было, — рассказывает Диола. — О том, что мы здесь, никто не знал. Пока было тепло, встречали грибников и кладоискателей. Зимой вообще никого. Единственное, чего я боялась, — упадет дерево. Они тут по всему лесу валяются. За все время не укусил ни один клещ. Простыли только один раз зимой.

Сначала палатку поставили в лесу поближе к домам. Но там часто ходили люди. Тогда жилье перенесли в чащу, чтобы никто не беспокоил. Сидя на бревне посреди леса, Диола каждый раз достает влажную салфетку, когда непоседливая собачонка прыгает в любвеобильном припадке на коленки и пачкает джинсы.

Диола показывает старый «Хуавей» с разбитым экраном. Мобильник, которому давно место среди раритетов, уронила собака. Раньше заряжать его отдавали в салоны связи. Там дерут по 250 рублей за то, чтобы поставить на зарядку. Но в одном из салонов продавец сжалилась и берет 50 рублей.

— Потом появились МЦД. Не знаю, кто их придумал, но спасибо этому человеку. Там же зарядка бесплатная в поездах и на платформах есть.

Из целлофановой хижины доносится голос диктора — играет радио.

— Вы знаете Михаила Антонова (ведущий Радио «Комсомольская правда», 97,2 FM - ред.)? Человек, который постоянно говорит, что любит шаурму. Очень мне нравится! — говорит Наталья.

— Мы с мамой постоянной вашу волну слушаем. Мама еще очень любит литературное радио, где романы читают, — Толстого, Достоевского. Может до ночи слушать очередную часть.

Зимой палатку укутали пленкой, сверху накидали кофт и елового лапника. Обматывались в одеяла и спали с пятью собаками и котом, говорят, что зима была теплой. Московское «Метеобюро» подтверждает: средняя температура ноль градусов. Рекорд за последние 140 лет.

— Просыпаешься утром, протираешь мицеллярной водой лицо, руки. Снимаешь теплую одежду, в которой спал, надеваешь более легкую, приличную и идешь деньги доставать. Последний раз работала кладовщиком в Одинцово. Платили 200 рублей в час. Потом оставалась полы мыть. Когда было холодно и не было работы, мы могли целый день лежать в палатке и ничего не делать.

— Что вы ели? Где взяли посуду?

— Продукты покупали в супермаркете по красной цене. На 1000 рублей жили две недели. Посуду... взяли там же, где и одеяла, и собак... Ну нашли, — смущенно объясняет мама Наталья. — Возле мусорных баков.

На берегу пруда женщины отыскали брошенные мангалы и перетащили в лагерь. Разводили костер, кипятили чай, варили каши себе и собакам.

— Когда было совсем плохо с деньгами, собаки выручали. Встанешь у перехода и просишь на корм. Вы не подумайте, мы не зарабатывали за их счет. Сами стали мало есть, а собак кормить надо. Из-за них мы не можем пойти, скажем, в социальный приют. С ними не пустят, а бросать их не станем. Они наша семья. Мы очень любим друг друга.

За одеждой ездили в храм в Одинцово. Зимой на Белорусский или Курский вокзалы помыться.

— Можно в туалете голову помыть и под сушилку… Когда деньги были, покупали душ на вокзале. А сейчас легко — воду из колодца натаскали. Даже стирать можно.

Мороз

Новый год встречали в лесу. Нашли дождик и мишуру. Купили газировку и слушали радио.

— И все-таки неправдоподобно. Три месяца в палатке…

— Как вам доказать… — задумывается Диола. — У меня много фото!

Девушка достает убитый мобильник и листает. Даты на снимках действительно за все зимние месяцы. Вот палатка, из которой показали носы собаки, вот Диола, вот Наталья в зимнем лесу.

— Мы же ни с кем не общались, кто докажет? Хотя… Мороз!

Бомж по фамилии Морозов, он же Михалыч, разбил свой лагерь на соседней поляне.

— Только он пьет и у него очень грязно, — предупреждает Диола, когда мы идем к соседу. — Сначала кричал, когда мы рядом ходили. Через пару месяцев извинился и подарил сковородку.

Обитель Мороза выстроена подобно соседской. Полиэтиленовый навес с лежанкой, мангал. Но вокруг куча вещей: части от мебели, детали пылесосов, старых компьютеров. Бродяга собирает металл. Вывозом отходов своего производства не утруждается.

Мороз оказался неразговорчивым. Но он подтвердил, что Диола с мамой живут в лесу давно.

— Я вообще здесь уже четыре года. А азиаты эти, которые их палатку сожгли, у меня продукты украли, пока я уходил, — рассказал немногословный Михалыч.

Скопить заветные 50 тысяч женщинам удалось лишь весной 2020-го. Тут пришла самоизоляция и поездку пришлось отложить. Дальше случилось страшное.

Мы идем осматривать сгоревший дом беженок. Под деревом осталась затвердевшая масса из сгоревших вещей. Диола тычет в нее веткой и показывает на части сгоревших рукописей.

По пепелищу прыгает на трех лапах рыжий кот Апельсин. Несмотря на то, что живет в лесу, он чистый. Как и другие животные в этой семье. Пушистого подобрали у магазина в прошлом году. Вылечили лапу: омертвевшая часть отвалилась и рана зажила.

— Он очень страдает. Постоянно прибегает сюда сидеть.

Пожар

В канун роковой ночи собаку Талю укусил клещ. Животное упало без движения. Диола подхватила ее на руки и понесла в ветеринарку. Местная оказалась закрыта, пришлось ехать в Одинцово. На последнем автобусе добрались до города и попали на прием.

— Вышли оттуда в два часа ночи. Ночевали на станции, а утром на первой электричке вернулись в Дубки. Приехала — увидела пепелище и маму. Собаки Миша и Ёша сгорели.

Мини-хаски Маркизу мама спасла. Сейчас с голубоглазой малютки слезла вся шерсть, на боку подсыхает рана.

— Троица мигрантов появилась в конце марта, когда объявили самоизоляцию. До этого я их никогда не видела. Они приходили, кричали нам. Предлагали выпить, спрашивали, есть ли у нас женщины — мы специально одевались в мужское и кричали грубым голосом, чтобы уходили. Собаки на них лаяли, — рассказывает Диола.

— В ту ночь я слушала приемничек, собачки спали, — продолжает Наталья. — По радио сказали: «В Москве два часа ночи». Тут крик: «Эй, друг, выходи, поговорить надо!» Я узнала их голоса, выглянула — фонариками на меня светят. Я рявкнула, чтоб убирались. Собаки начали лаять. Вдруг раздался сильный хлопок и половина палатки вспыхнула. Они кинули что-то. В МЧС сказали, что это была жидкость для розжига с чем-то смешанная.

Наталья выскочила, а животные остались внутри. Пенсионерка сунулась в пылающую палатку, вытащила одну из собак, кинулась за другими.

— Но огонь стал таким сильным — с пятиэтажный дом! — показывает женщина на высоченное дерево. Оно обуглено метров на 25 ввысь. — Я бегала вокруг и кричала: «Боже, только бы лес не загорелся!»

Весь день Диола водила в лес полицейских, сотрудников МЧС и следователей.

— А я сидела у магазинчика в поселке и плакала. Мимо проезжал какой-то мужчина азиатской внешности. Спросил, в чем дело. Я рассказала. Он извинился за своих соотечественников и привез несколько мешков с одеждой, — говорит пенсионерка.

— Хочется, чтобы их нашли, но полицейские говорят, что вряд ли — они все на одно лицо. В тот вечер полицейские отвезли нас вместе с собаками в участок и разрешили переночевать. Мы им за это очень благодарны. Они собрали вещей, покормили нас. Сказали, если нужно будет еще переночевать, пустят. Но напрашиваться нехорошо.

Отвращение и мольбы

— Когда все сгорело, я написала у себя во «ВКонтакте» пост, что сгорел дом, про палатку ничего не говорила. Некоторые из друзей по соцсети пускали переночевать. Но люди не готовы пускать с собаками надолго. А без них мы не можем. Поэтому вернулись в лес, — говорит Диола.

Девушка вспоминает зиму.

— Были дни, когда просыпалась, понимала, где я и что со мной. Начиналась истерика. Невыносимо. Хотелось пойти лечь на переезд. До какой жизни я докатилась? Но у меня же мама и собаки — они останавливали. Ты сидишь в куртке, закутанный в одеяло посреди леса. И надо что-то со всем этим делать. Ухаживать за собой, чтобы не превратиться в вонючего бомжа. Отвращение к себе, что деградируешь.

— Верите в бога? — спрашивает она на обратной дороге до станции. — Я тоже, разговариваю с ним. Хотя в мире людей много, не знаю, слышит ли меня?

P.S. Если у наших читателей есть возможность помочь семье, пишите на почту natalia.eroshkina@phkp.ru или в любой мессенджер по номеру +7 (916) 541-94-00 (принадлежит журналисту).

СЛОВО ЭКСПЕРТУ

Могли ли две женщины год жить в лесу

Историю Диолы и Натальи мы рассказали международному инструктору по выживанию Владимиру Кишкару, который неоднократно уходил в зимний лес, чтобы испытать себя.

— Не вижу ничего сверхестественного в этой истории. Человек привыкает ко многому: от нового рациона питания до места жительства. Особые навыки выживания, чтобы спать зимой в палатке, не нужны. Им не приходилось охотиться, ставить ловушки, опреснять воду. Они вели туристический образ жизни.

В палатке два человека собственным теплом согревают воздух. Если они обложили ее еловым лапником, то создали дополнительную воздушную подушку, которая удерживала воздух. Плюс собаки — это батареи, которые грели. Поскольку женщины питались и следили за гигиеной, как и в турпоходе, то ничего экстраординарного в ситуации нет.

То, что они не болели, это объяснимо. Они же не сразу оказались зимой в палатке. Организм летом-осенью проходил акклиматизацию и закалялся. Привыкал к понижению температуры. Плюс в лесу теплее, чем в городе или поле. Деревья защищают от ветра.