Живой свидетель русского Парижа. Последний
74-летний филолог-славист и коллекционер – давний друг и автор «ЛГ», лауреат нашей премии «Золотой Дельвиг» – об ожидании первого тома своего труда о вкладе художников Зарубежной России в мировое искусство, о Серебряном веке и новых находках.
– Ваша судьба в мировой культуре неразрывно связана с русским Серебряным веком.
– Моя встреча с Россией произошла на Лазурном Берегу осенью 1957 года. Спустя сорок лет после Октябрьского переворота. Волею судьбы, ещё мальчиком, я встретился с белыми русскими, как их в то время называли во Франции. Несмотря на испытанные ими горести и лишения, они смогли не только привить мне любовь и интерес ко всему русскому, прежде всего к русскому языку и русской культуре, но и сделать так, чтобы я полюбил всей душой их родину. Итак, в Каннах я начал говорить по-русски и научился по дореволюционной азбуке писать по старой орфографии. Моя первая учительница была родом из Киева, а вторая, поэтесса Екатерина Таубер-Старова (1903–1987), из Харькова. В 1959-м она получила место преподавателя в местном лицее Карно. Я стал её любимым учеником, а она моей духовной матерью. В Каннах, уже подростком, я познакомился с писателем С.И. Мамонтовым (1898–1987), царским офицером, который в Гражданскую войну воевал в Первой конно-горной батарее генерала М.Г. Дроздовского. Он мне читал отрывки из своей книги воспоминаний «Походы и кони», которая только в 1981 году была издана в Париже в издательстве Ymca-Press. В 1986-м я издал его книгу «Сказание». В Каннах, на бульваре Александра III, в русской православной церкви Св. Архангела Михаила настоятелем служил протоиерей Н. Соболев (1880–1963), офицер Донского казачьего войска, а регентом – хорунжий Д. Косоротов (1900–1980). С ними меня познакомила прихожанка этой церкви, моя учительница Е. Таубер. Позже она меня познакомила с поэтессой и писательницей Т.А. Смирновой-Макшеевой (1890–1982), которая жила в Ницце. В 1982-м я издал книгу её воспоминаний «С.П.Б. Екатерининский Институт».
Осенью 1963 года, получив аттестат зрелости, я поехал в Париж, чтобы стать студентом-славистом Сорбонны и Института восточных языков. Мой круг общения с русскими эмигрантами расширился. Видные представители Серебряного века и первой волны эмиграции стали моими друзьями: писатели, поэты и литературные критики Б. Зайцев, И. Одоевцева, В. Лурье, Г. Адамович, В. Вейдле, С. Эрнст, С. Лифарь, Д. Кленовский, Ю. Терапиано, Я. Горбов, Л. Зуров, Г. Кузнецова, А. Бахрах, В. Варшавский, Н. Туроверов, Н. Евсеев, Б. Закович, В. Дряхлов, В. Мамченко, А. Величковский, З. Шаховская, Л. Червинская, Р. Гуль, Г. Газданов, Ю. Иваск, И. Чиннов, В. Перелешин, Л. Андерсен и др.; художники Ю. Анненков, Д. Бушен, Е. Рубисова, С. Шаршун, П. Мансуров, М. Андреенко, К. Терешкович, Л. Зак, Ф. Гозиасон, С. Иванов, Н. Исцеленнов, А. Серебряков, Д. Соложев, О. Цингер, Н. Исаев, К. Беклемишева, А. Старицкая и др. В 1972-м в парижском пригороде Медон я стал устраивать литературные вечера, Ирина Одоевцева их увековечила в своей книге «На берегах Сены».
К сожалению, я был единственным французским славистом, который осмелился нарушить табу – общаться, встречаться и дружить с великими изгнанниками. Увы, я единственный живой свидетель русского Парижа.
– Вы – душеприказчик последней любви Ивана Бунина, писательницы Галины Кузнецовой. Помню мощные кованые сундуки, в которых хранятся её дневники, завещанные вам...
– Лет шестьдесят назад я впервые увидел книги И.А. Бунина, Г.Н. Кузнецовой и эмигрантские литературные журналы «Современные записки» и «Новый журнал» у моей учительницы русского языка Екатерины Леонидовны Таубер на юге Франции, в Мужене, между Каннами и Грассом, недалеко от Наполеоновской дороги, по которой Иван Алексеевич часто ездил в Канны на автобусе.
Борис Зайцев, секретарём которого я был с 1967 года, как-то мне сказал: «Вам надо обязательно встретиться с Галиной Николаевной Кузнецовой». Он к ней относился с большим уважением, очень ценил, с высокой похвалой отзывался о книге «Грасский дневник». Он написал для меня рекомендательное письмо. Поэтому в июле 1970 года я специально поехал в Мюнхен, чтобы познакомится с музой Ивана Бунина.
К тому же в Мюнхене мне хотелось встретиться с писателями Г. Газдановым и В. Варшавским. Там мне очень помогла писательница Ирина Евгеньевна Сабурова, у которой я остановился в пригороде Мюнхена. Галина Николаевна меня любезно, даже трогательно приняла. Ей было явно приятно, во-первых, потому что я был от Бориса Константиновича, а это была хорошая, солидная рекомендация. Во-вторых, потому что я француз, а она всё-таки перевела роман «Волчица» («Genitrix») Франсуа Мориака, который вышел с предисловием Бунина в 1938 году.
Галина Николаевна мне завещала свою библиотеку и архив. Кое-что я уже опубликовал в своих книгах.
– Ренэ Юлианович, думаю, у вас в России есть друзья не только из мира искусства – вы человек общительный, широкой души, смело заговариваете с любым россиянином…
– С 1992 года, после двадцатилетнего запрета, я, регулярно приезжая в Россию, узнал страну и в новом её качестве. Я не говорю «вашу страну», потому что она отчасти и моя, так как я уже больше полувека бескорыстно служу русской культуре. Поэтому могу сказать, что хорошо знаю психологию русских, русский характер. Я действительно неравнодушен ко всему русскому. Есть некоторые французы, которые говорят, что я обрусел. Но, в конце концов, что в этом плохого?
– О чём вы мечтаете? Есть ли у вас такая мечта, перед которой меркнут все остальные желания?
– Сейчас я готовлю трёхтомник, над которым работаю уже много лет, «Вклад художников Зарубежной России в мировое искусство книги 1920–1970 гг.» Я имею в виду тех художников, которые оформляли или иллюстрировали книги, причём не только русские, но и французские, немецкие, английские, испанские, итальянские, японские… Сначала я думал, что в книге будет 200 имён, потом – 300, теперь у меня уже 420 художников. И это не только те, которые жили во Франции. И не только всем известные имена, такие как И. Билибин, А. Бенуа, М. Добужинский, Б. Григорьев, Б. Зворыкин, Ю. Анненков, Н. Гончарова, А. Экстер, но и такие, как, например, Г. Пожедаев, Ю. Черкесов, И. Греков, А. Старицкая, С. Шаршун, А. Ланской…
У меня уже более четырёх тысяч книг с иллюстрациями или обложками русских эмигрантских художников. И всё время это собрание пополняется. Недавно нашёл повесть Пушкина «Гробовщик», изданную на пергаменте в 1934-м в Японии, с иллюстрациями Варвары Бубновой.
Моя мечта, чтобы моя книга, хотя бы первый том, вышла в этом году. Никто до меня этого не делал. Это дань памяти великим изгнанникам, так же как и мои десятки книг и сотни статей о них, не говоря о четырнадцати выставках, им посвящённых. Пусть прозвучит нескромно, но этой книгой я хочу себя увековечить.
Беседу вела Елена Крюкова