Системный фактор
0
39
Убийство бывшего военнослужащего российской военной разведки в очередной бытовой драке с очередными иноплеменными посетителями нашей страны вызвало весьма нешуточный резонанс, который в основном, конечно, проходит в общественном обсуждении. Государство отделывается дежурными фразами "идет следствие". Вопрос между тем не только и даже далеко не только правовой, а политический, а в определенном смысле - и цивилизационный.
У нас сегодняшних нет возможности противостоять внешнему вторжению. И дело даже не в том, что власть злокозненно завозит сюда неких условных ЛКН или жителей Средней Азии. Проблема глубже.
Любое общество развивается по восходящей. Что в практическом плане означает отмирание архаичных форм общественного устройства. Применительно к России это выглядело вполне понятно: общинная крестьянская Россия прошла через период масштабной урбанизации, и к 60-70 годам значительная часть СССР, в особенности индустриальные районы, стали местом обитания городского населения. Которое на ментальном уровне стало отличаться от хуторского и деревенского. Стала утрачиваться общинность с ее жестким цензом любых поступков "делай как все", соответственно, начали распадаться общественные формы организации, отвечающие за навязанный извне коллективизм и удушающее превосходство общественной морали над личной нравственностью. Человек стал гораздо более свободным внутренне, стали возникать структуры переплетенных горизонтальных связей, не имеющих ничего общего с прежней строго нормированной и регламентированной жизнью. Здесь и возникло противоречие между общественной потребностью и архаичным устройством идеологической машины КПСС, продолжающей жить в общинных коллективистских предпочтениях. Партия не сумела дать ответ на запрос и вызов и проиграла.
Но распад СССР сам по себе стал мощным деградирующим фактором, который немедленно вызвал к жизни прежние архаичные структуры общественного устройства. Наиболее гибкой оказалась преступность, которая после того, как сумела делегировать на высшие посты в государстве своих представителей, объективно стала заинтересована в том, чтобы страна вернулась к состоянию, в котором кланово-сословное устройство позволяло преступности (а оргпреступность во многом обладает именно кланово-сословными признаками) быть в наиболее благоприятных для себя условиях.
Проблема в том, что значительная часть населения страны уже утратила навыки и опыт формирования таких структур - мы были слишком развитыми и культурными, чтобы органично вписываться в полуфеодальные порядки, насаждаемые питерской, московской, тамбовской, уральской, кавказской и закавказской братвой. Значительная часть населения немедленно превратилась в социальных аутсайдеров, так как для выживания и успеха в резко просевшей обстановке требовались совершенно иные личные качества - антигуманизм, цинизм, готовность лгать, воровать, убивать. И соответствующие этим нормам поведения общественные структуры. Наиболее успешными в созданном Мафия стейт стали именно бандиты - теперь это их страна и их правила.
Возвращение к сословным порядкам в России (ну, не только в России, конечно, а по всему бывшему СССР, просто разными темпами) внезапно привело к преимуществу той части населения бывшего СССР, которое еще не успело стать городским - это в основном жители окраин, где процесс урбанизации только начался. На Украине, к примеру, процесс тотального захвата территории хуторской частью страны стало называться термином "рагулизация", где "рагули", воспользовавшись преимуществом и приспособленностью к новым старым условиям одичавшей и просевшей в развитии Украины, начали насаждать свой образ жизни более развитому и культурному населению крупных городов. И насаждать успешно, так как стремительно деградирующая Украина создала "рагулям" системные преимущества. Оба майдана в определенном смысле - это схватка между городскими и деревенскими. И не просто так индустриальный Донбасс стал вызывать у "рагулй" такую ненависть - в ментальном плане дончане, безусловно, были людьми более высокого уровня общественного развития. Плавильный котел индустриального региона превратил жителей крупнейших украинских агломераций Юго-Востока в непримиримых противников архаичной и чуждой им культуры хуторской Украины. И наоборот. Проблема в том, что в самих бывших индустриальных регионах, которые за двадцать лет молодой демократической Украины прошли через регресс и деиндустриализацию, возник мощный слой деклассированного населения, которое и составило социальную базу бандеровского реванша 14 года. Парадокс - с "сепарами" воевали свои же жители Юго-Востока, а бывший индустриальный Харьков стал оплотом откровенно фашистских ультраправых террористических группировок, ключевой из которых стала структура "Азова". Ее социальна база - как раз выпавшие из нормальной жизни деклассированные маргиналы. Чем более развитым был регион, тем сильнее ударила по нему деградация, тем жестче противоречия.
В России роль "рагулей" стали исполнять жители окраин бывшей советской империи, и наиболее успешными в созданном мафиозном государстве с его просевшей глубоко вниз культурой стали как раз жители тех республик, которые не успели пройти переходный период индустриальной цивилизации. Та самая Средняя Азия и горские территории Закавказья. Плюс свои собственные окраины - Северный Кавказ в первую очередь. Выходцы именно из этих регионов стали стремительно опускать культурный уровень российских городов, а власть уголовников, заинтересованных с одной стороны, в контроле над населением страны, с другой - конкуренцией с нахлынувшей с окраин архаикой стравливать между собой эти две группы. В определенном смысле конфликт между условными "гастарбайтерами" и коренным населением стал базовым для устойчивости правления отечественных преступных группировок.
Конфликты и периодическая резня и убийства на национальной почве в рамках такой системы ценностей и отношений стали неизбежным фактором нашей текущей жизни. Решать проблему полицейскими мерами или депортацией "гастарбайтеров" на родину бесперспективно. Сама система генерирует конфликт между архаикой и модерном в пользу архаики.
Выход понятен - возвращение к восходящему развитию. Развитию страны, экономики, культуры, общественного устройства. Создание условий, в которых дикая архаика станет неуспешной, а модерн получит преимущество. Естественно, для этого потребуется смена режима, который кровно заинтересован в сохранении отсталости страны, так как только в таких условиях шпана из подворотен будет успешной. В ситуации, когда страна идет вперед и вверх, эта публика теряет свои преимущества и возвращается обратно под забор, где ей и место. Аналогично и с экзогенной массой пришельцев - они будут вынуждены либо встраиваться в тренд развития и конкурировать с местным населением на более высоком уровне, становясь полезной "новой кровью", либо возвращаться туда, где привычная среда обитания позволяет им быть сколь-либо успешными и востребованными.
Конкретно со случаем с убитым бывшим военным, безусловно, нужно проведение расследования и наказания преступников. Если, конечно, это вообще возможно в нашей системе. Но общую проблему никакой самый справедливый суд над убийцами не решит. Это вопрос политичский и в определенном смысле цивилизацонного выбора. Оставаясь на месте или сваливаясь в прошлое, наша цивилизация будет проигрывать соревнование с другими цивилизациями. Причем сейчас, когда темпы развития стали невероятно стремительными, ждать отстающих никто не будет.
У нас сегодняшних нет возможности противостоять внешнему вторжению. И дело даже не в том, что власть злокозненно завозит сюда неких условных ЛКН или жителей Средней Азии. Проблема глубже.
Любое общество развивается по восходящей. Что в практическом плане означает отмирание архаичных форм общественного устройства. Применительно к России это выглядело вполне понятно: общинная крестьянская Россия прошла через период масштабной урбанизации, и к 60-70 годам значительная часть СССР, в особенности индустриальные районы, стали местом обитания городского населения. Которое на ментальном уровне стало отличаться от хуторского и деревенского. Стала утрачиваться общинность с ее жестким цензом любых поступков "делай как все", соответственно, начали распадаться общественные формы организации, отвечающие за навязанный извне коллективизм и удушающее превосходство общественной морали над личной нравственностью. Человек стал гораздо более свободным внутренне, стали возникать структуры переплетенных горизонтальных связей, не имеющих ничего общего с прежней строго нормированной и регламентированной жизнью. Здесь и возникло противоречие между общественной потребностью и архаичным устройством идеологической машины КПСС, продолжающей жить в общинных коллективистских предпочтениях. Партия не сумела дать ответ на запрос и вызов и проиграла.
Но распад СССР сам по себе стал мощным деградирующим фактором, который немедленно вызвал к жизни прежние архаичные структуры общественного устройства. Наиболее гибкой оказалась преступность, которая после того, как сумела делегировать на высшие посты в государстве своих представителей, объективно стала заинтересована в том, чтобы страна вернулась к состоянию, в котором кланово-сословное устройство позволяло преступности (а оргпреступность во многом обладает именно кланово-сословными признаками) быть в наиболее благоприятных для себя условиях.
Проблема в том, что значительная часть населения страны уже утратила навыки и опыт формирования таких структур - мы были слишком развитыми и культурными, чтобы органично вписываться в полуфеодальные порядки, насаждаемые питерской, московской, тамбовской, уральской, кавказской и закавказской братвой. Значительная часть населения немедленно превратилась в социальных аутсайдеров, так как для выживания и успеха в резко просевшей обстановке требовались совершенно иные личные качества - антигуманизм, цинизм, готовность лгать, воровать, убивать. И соответствующие этим нормам поведения общественные структуры. Наиболее успешными в созданном Мафия стейт стали именно бандиты - теперь это их страна и их правила.
Возвращение к сословным порядкам в России (ну, не только в России, конечно, а по всему бывшему СССР, просто разными темпами) внезапно привело к преимуществу той части населения бывшего СССР, которое еще не успело стать городским - это в основном жители окраин, где процесс урбанизации только начался. На Украине, к примеру, процесс тотального захвата территории хуторской частью страны стало называться термином "рагулизация", где "рагули", воспользовавшись преимуществом и приспособленностью к новым старым условиям одичавшей и просевшей в развитии Украины, начали насаждать свой образ жизни более развитому и культурному населению крупных городов. И насаждать успешно, так как стремительно деградирующая Украина создала "рагулям" системные преимущества. Оба майдана в определенном смысле - это схватка между городскими и деревенскими. И не просто так индустриальный Донбасс стал вызывать у "рагулй" такую ненависть - в ментальном плане дончане, безусловно, были людьми более высокого уровня общественного развития. Плавильный котел индустриального региона превратил жителей крупнейших украинских агломераций Юго-Востока в непримиримых противников архаичной и чуждой им культуры хуторской Украины. И наоборот. Проблема в том, что в самих бывших индустриальных регионах, которые за двадцать лет молодой демократической Украины прошли через регресс и деиндустриализацию, возник мощный слой деклассированного населения, которое и составило социальную базу бандеровского реванша 14 года. Парадокс - с "сепарами" воевали свои же жители Юго-Востока, а бывший индустриальный Харьков стал оплотом откровенно фашистских ультраправых террористических группировок, ключевой из которых стала структура "Азова". Ее социальна база - как раз выпавшие из нормальной жизни деклассированные маргиналы. Чем более развитым был регион, тем сильнее ударила по нему деградация, тем жестче противоречия.
В России роль "рагулей" стали исполнять жители окраин бывшей советской империи, и наиболее успешными в созданном мафиозном государстве с его просевшей глубоко вниз культурой стали как раз жители тех республик, которые не успели пройти переходный период индустриальной цивилизации. Та самая Средняя Азия и горские территории Закавказья. Плюс свои собственные окраины - Северный Кавказ в первую очередь. Выходцы именно из этих регионов стали стремительно опускать культурный уровень российских городов, а власть уголовников, заинтересованных с одной стороны, в контроле над населением страны, с другой - конкуренцией с нахлынувшей с окраин архаикой стравливать между собой эти две группы. В определенном смысле конфликт между условными "гастарбайтерами" и коренным населением стал базовым для устойчивости правления отечественных преступных группировок.
Конфликты и периодическая резня и убийства на национальной почве в рамках такой системы ценностей и отношений стали неизбежным фактором нашей текущей жизни. Решать проблему полицейскими мерами или депортацией "гастарбайтеров" на родину бесперспективно. Сама система генерирует конфликт между архаикой и модерном в пользу архаики.
Выход понятен - возвращение к восходящему развитию. Развитию страны, экономики, культуры, общественного устройства. Создание условий, в которых дикая архаика станет неуспешной, а модерн получит преимущество. Естественно, для этого потребуется смена режима, который кровно заинтересован в сохранении отсталости страны, так как только в таких условиях шпана из подворотен будет успешной. В ситуации, когда страна идет вперед и вверх, эта публика теряет свои преимущества и возвращается обратно под забор, где ей и место. Аналогично и с экзогенной массой пришельцев - они будут вынуждены либо встраиваться в тренд развития и конкурировать с местным населением на более высоком уровне, становясь полезной "новой кровью", либо возвращаться туда, где привычная среда обитания позволяет им быть сколь-либо успешными и востребованными.
Конкретно со случаем с убитым бывшим военным, безусловно, нужно проведение расследования и наказания преступников. Если, конечно, это вообще возможно в нашей системе. Но общую проблему никакой самый справедливый суд над убийцами не решит. Это вопрос политичский и в определенном смысле цивилизацонного выбора. Оставаясь на месте или сваливаясь в прошлое, наша цивилизация будет проигрывать соревнование с другими цивилизациями. Причем сейчас, когда темпы развития стали невероятно стремительными, ждать отстающих никто не будет.