Первый бой за Донецкий аэропорт: Жертвенный подвиг добровольцев

Позже стало известно: бойцы попали под так называемый «дружественный огонь». Но до сих пор не названы имена тех, кто в тот день отдавал противоречивые приказы и как получилось, что стреляли в своих. Нет ответа и на вопрос, почему журналисты иностранных агентств оперативно были допущены на позиции защитников аэропорта, а позже – в морг Донецка. В современной информационной войне такие «картинки» случайно не появляются. Царьград вспоминает трагические события вместе с выжившим участником боя и родственниками погибших. Александр Ефремов и Алексей Юрин – добровольцы, погибшие 26 мая 2014 года в первом бою за аэропорт Донецка. Фото: Телеканал «Царьград» Этот день теперь уже навсегда останется в истории как дата первого боя за воздушную гавань, ставшую символом сопротивления Донбасса. Ещё рано утром со взлётно-посадочной полосы нового терминала аэропорта «Сергей Прокофьев» взлетал борт, следующий рейсом Донецк – Киев. Пассажиры не знали, что это был последний мирный самолёт, соединявший мятежную столицу украинского государства с замершим в ожидании Донбассом. В ночь на 26 мая по нашей базе в Донецке, где мы расположились, начали работать снайперы, – рассказал Царьграду доброволец Антон Т. – В три часа ночи поступил сигнал тревоги и первая группа «Искры» отправилась на штурм аэропорта. До мая 2014 года Антон Т. был обычным пареньком из Харькова, никогда не держал в руках боевое оружие. Разве что молодой человек интересовался политикой, работая в молодёжном крыле организации «Молодые регионы». Антон собирался жениться, осесть в Киеве. Но тут случился Майдан, потом начались беспорядки в его родном Харькове. Как и многих добровольцев, парня обожгла трагедия в Одессе. Антон вместе с земляками-единомышленниками тайно поехал в Крым. В середине мая ребята оказались в Ростове, где формировались первые отряды добровольцев – будущих защитников Донбасса. 25 мая они приехали в Донецк в составе 1-й интернациональной бригады Юго-Востока и сразу попали на митинг, где дончане встречали их объятиями, как родных. «Я поняла, что мой сын в последние часы жизни был счастлив, – рассказала Царьграду мать погибшего 26 мая добровольца Александра Ефремова Наталья Александровна. – Потому что, когда они приехали 25 мая в Донецк, их дончане встречали с цветами, как настоящих освободителей. Как встречали наших дедов – участников Великой Отечественной войны. Он это пережил, это многого стоит. Я сегодня пересматривала те кадры, узнала его в балаклаве и увидела, что он был счастлив». Руины Донецкого аэропорта. Фото: Exclusive Dn/shutterstock.com Моей группе приказ выдвигаться поступил около 9 утра, – продолжил свой рассказ Антон Т. – Форма одежды боевая, едем в аэропорт на подкрепление своим парням. На двух «КамАЗах», в составе группы «Крым». Мы думали, что в аэропорту уже вовсю идут боевые действия, взрывы, стрельба. Но приехали – а там всё спокойно. На самом деле терминал был захвачен нашими без единого выстрела. Ребят провели через подвалы: в службе безопасности, которая ещё подчинялась СБУ, оказались свои люди. Когда мы рассредоточились по позициям, нам сказали, что ведутся какие-то переговоры с той стороной. А на самом деле приезжали журналисты, им показывали наших бойцов, их позиции на крыше и в здании терминала, кто где рассредоточен. Я тогда ещё не понимал всей странности такой ситуации, уже потом более опытные ребята объяснили, что это значило и чем это грозило. Через час, как только территорию аэропорта покинули журналисты, пространство воздушной гавани разорвали удары с воздуха украинских ВВС. Власти Киева предпочли уничтожить новенький аэропорт Донецка, атакуя немногочисленный легковооружённый отряд добровольцев штурмовиками СУ-25, вертолётами Ми-24, а с земли – зенитными орудиями и гранатомётами. «Моя позиция была на многоярусной парковке через дорогу от нового терминала, – вспоминал Антон Т. – Как вдруг по этому паркингу пришёл первый удар с воздуха – прилетела ракета с одного из украинских Су. С нами находился командир одной из групп, позывной «Рос», Ярослав, крымчанин, беркутовец (он погибнет позже, в декабре). «Рос» начал созваниваться с командованием операции, мол, что происходит, какие переговоры? По нам авиация бьёт! После чего он дал команду собирать пацанов для организации защиты аэропорта. Я побежал по паркингу к командиру своего штурмового отделения, мол, так и так. Но он нам скомандовал отступать из аэропорта. Я ещё переспросил – ты уверен? В итоге «Рос» со своими ушёл в здание нового терминала, а мы начали отступать в «зелёнку». Пробираемся через зелёные насаждения, идут обстрелы, плотный огонь с украинских вертолётов по крыше аэропорта. Тогда уже появился у наших один «двухсотый» и один тяжелораненый. И мы в «зелёнке» одного потеряли – харьковчанина, моего земляка. Так называемый «командир», когда всё это увидел, бросил нас и сбежал. Мы несколько часов лежали под обстрелом, потом сами приняли решение выбираться из «зелёнки». Я встал первым, за мной – мои товарищи, имён не называю, потому что у них потом получилось вернуться в Харьков. В итоге мы с горем пополам пробрались обратно в паркинг. Оттуда – в здание аэропорта». Фото: Exclusive Dn/shutterstock.com «Когда заходили, из-за того, что были неопытные, чуть не попали в переплёт. Я по пути, когда дорогу перебегали, обнаружил СВД (снайперскую винтовку Драгунова) в припаркованном автомобиле, ну и прихватил с собой. Я ещё не знал, что когда заходишь к своим – надо обязательно магазины вытаскивать. Нам сразу – кто такие? Боец с позывным «Гранит» увидел нашивки с георгиевскими ленточками, давай нас расспрашивать. Я сказал, что командир отделения нас кинул, что мы пришли помогать. Нас пропустили, попеняв, мол, магазины-то в следующий раз отстегивайте, когда к своим заходите. Подошли мы к командиру группы «Искра», царствие ему небесное. Он сказал: пока ждите указаний. Я пошёл в медпункт, там оказались мои близкие друзья из Харькова, благодаря которым потом многие из второго «КамАЗа», в котором вывозили раненых, выжили. Я начал им помогать. А потом поступил приказ выезжать из аэропорта. Мы хотели дождаться темноты, всё-таки в темноте легче прорываться, но в итоге первая машина с «Искрой» выехала и приняла огонь на себя. Я ехал во втором «КамАЗе», который вывозил раненых. У меня была позиция – вторым за пулемётчиком по левому борту. Мы несёмся, в нас стреляют, ты тоже пытаешься отстреливаться с двумя магазинами, быстро перезаряжая. И тут я услышал: первого «КамАЗа» больше нет. Все «двухсотые». А я ещё даже не понимал, что это такое – «двухсотые». Гробы с телами ополченцев, погибших в бою за Донецкий аэропорт. Фото: www.globallookpress.com По словам Антона Т., получилось, что под расстрел они «попали от своих»: Поступила информация, что мы якобы находимся в трёх кольцах окружения: ВСУ, «правосеки» и «Айдар». А по факту не было никакого окружения. Парням же (из бригады «Восток» под командованием Ходаковского – прим. ред.), которые сидели в «зелёнке», было сказано, что из аэропорта прорываются два «КамАЗа» «правосеков» – зачистить! В результате случилась эта трагедия. Нам объяснили, что это был «дружественный огонь». Но на мой личный взгляд, это была подстава. 26 мая – это ведь были уже не первые случаи смертей в Донбассе. Но впервые это произошло в таком масштабе... Я уже потом понял, что мы были информационной «картинкой» для мировых СМИ, мол, вот доказательства, что Россия – оккупант. Меня ранило, я лечился в госпитале. И постепенно пришло осознание, что без странностей, а возможно, и предательства в этой трагедии не обошлось. Мемориал памяти павших бойцов-добровольцев Алине Семиниченко пришлось проводить на Донбасс сразу трёх своих близких друзей. Александра Морозова девушка знала с 11 лет, парня принимали в её семье как родного. Алина всегда считала его братом. С Александром Власовым и Николаем Леоновым она познакомилась за год до начала военных действий. Как она вспоминает сегодня, всех троих надломила Одесса: внезапно они приняли решение идти добровольцами в Донбасс. Алина пыталась их остановить, но понимала: её друзья - настоящие воины. Последний раз она видела парней 25 мая по телевизору на митинге в Донецке. Вечером следующего дня девушка с ужасом узнала друзей на тех самых леденящих душу кадрах из морга, жестоко растиражированных всеми новостными ресурсами. Кому была выгодна именно такая братоубийственная бойня, больше похожая на подло срежиссированную западню? Пока чёткого ответа на этот вопрос нет, но каждый может составить свое мнение, критически изучив открытые источники в интернете. 39 имен русских воинов-добровольцев высечено на мемориальной доске, посвящённой памяти погибших в первом бою за Донецкий аэропорт. Мемориал установлен на территории храма подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры в честь Корсунской иконы Божией матери в селе Глинково Сергиево-Посадского района. Теперь каждый год в мае сюда приезжают на литургию все, кто помнит о трагическом дне 26 мая 2014 года. Всероссийская общественная организация «Боевое братство» вручает Наталье Ефремовой памятную награду за погибшего сына. Фото: Телеканал «Царьград» Наталья Ефремова рассказала Царьграду о том, как родственники создавали мемориал: Ведь даже никаких списков бойцов тогда не осталось. Мы двое суток бились в Ростове возле стен госпиталя, я даже не понимала, может, нам нужно быть не здесь, а в Донецке. Мы ничего не знали. Мама одного из бойцов, Игоря Кокошникова, искала потом своего сына полтора года. Он умер от ранений в госпитале Донецка 27 мая, но его перепутали и захоронили на Украине. Мы искали в интернете, собирали информацию о наших мальчиках по крохам. И нашли ещё несколько человек чеченцев. Решили их тоже увековечить, поэтому на доске есть несколько мусульманских имен. Установить памятную доску в селе Глинково помогла Всероссийская организация ветеранов «Боевое братство». Они написали письмо-ходатайство владыке, наместнику Троице-Сергиевой Лавры, чтобы разрешили разместить мемориал. В этом храме читается круглосуточно неусыпаемый Псалтырь с именами наших мальчиков, на каждой литургии они поминаются. Любят там наших ребят и помнят.