«Ласточка» с весною: сказ о том, как у меня в начале 90-х была «копейка» и я ее любил

Тот 1991 год был переполнен глобальными событиями – живая история! Сейчас приходится лишь удивляться их количеству: РСФСР и прибалтийские республики признали друг друга суверенными, «Павловская реформа», референдум о сохранении СССР, Ельцин избран президентом России, распущен СЭВ, расторгнут Варшавский договор, ГКЧП, уход Горбачева в отставку, распад державы и образование СНГ…

Но и в моей семье тоже произошло историческое событие: весной я купил первую в жизни машину – ВАЗ-2101. Где-то за городом, очень недорого: 15 тыс. руб. за старушку 15 лет.

И говорил с ней…

Первая сдача на права стала забавной: инструктор и 4 абитуриента в машине подъехали к кольцу у областной ГАИ («Бермудский треугольник»). А там поток. Первый сдающий сидел-сидел и не рискнул выехать. Инструктор велел: следующий. Но картина повторилась трижды: ни один не смог выехать.

Вторая сдача прошла успешно, и жизнь нашей семьи изменилась: мы стали ездить с детьми на речку и в лес, и жене больше не нужно было таскать неподъемные сумки с продуктами.

А 10-летний сын благодаря «копейке» даже стал мужчиной. Случилось это так. Застряли мы как-то в грязи на проселочной дороге. И все попытки выбраться провалились. Я предложил посадить сына за руль, а жена пришла в ужас: ребенка за руль?! Да еще со спящей лапушкой-дочкой в машине?! Но вскоре она поняла, что другого выхода нет. Я трижды объяснил сыну, что и как он должен делать, пока мы с женой будем толкать машину. Он все сделал как надо и, когда мы выбрались-таки из плена, пытался скрыть гордость, но не смог.

Одна проблема: «ласточка» наша была хворой и часто намекала, что ей пора на покой. Я изучал ее анатомию, разбирал и чинил стартер, карбюратор, генератор и тормозную систему. Катал машину по стоянке на Остужева к уклону, чтоб завести с толчка, лежал под ней и разговаривал, как с родной; она старалась, но у нее будто написано было на капоте «да когда ж я сдохну».

Но покоя ей не было. Производство на «Процессоре» накрылось; в страну хлынул поток импортных компьютеров, и технарей выбросило с завода в новую реальность: выплывайте, как знаете. Многие ушли в «челноки».

Я зарабатывал на жизнь извозом; ничего, как-то выживали. А потом образовалась новая бригада с «Процессора»: мы ездили на моей «копейке» с прицепом по селам, там хозяева резали свинюшек, а мы привозили мясо на Димитровский рынок и торговали им. Инженеры, блин, в передниках за прилавком. Зато семья всегда была с мясом. Да и с деньгами.

Картина Репина

Неизвестно, как оторвалась дверь у прицепа – может, до сих пор она валяется где-то в канаве у проселочной дороги. Но это пустяки. Потому что без двери обойтись можно, а без исправного радиатора – нет. Ранним утром мы возвращались с востока области, торопясь на рынок, прицеп был набит под завязку свиными тушами, а табло в машине показало перегрев двигателя, угрожая ему смертью.

Вышли и обнаружили, что радиатор течет. Вокруг – степь бескрайняя, птицы поют, насекомые стрекочут, и четверо мужиков вокруг умолкшей машины.

Картина Репина: один за рулем, а трое «бурлаков» толкали «копейку» с прицепом до ближайшего села. Там лили воду в радиатор и пытались чем-то залепить свищ. Потом какое-то время ехали, снова глушили мотор и катили машину к воде.

Таки дотолкали до рынка. А потом, потные и чумазые, разгружали, несли печенку санврачу за печати на мясе и стояли за прилавком. Иногда на рынок приходили знакомые, но я не стеснялся своей новой роли, а даже горделиво думал, что мужчине полезно ради семьи примерить любую роль – хоть торговца мясом, хоть ассенизатора. Еще пришли однажды два залетных чмыря и заявили нашему бригадиру, который на Димитровском рынке был своим, что они теперь наша «крыша». Бригадир их пощадил, и они ушли с рынка невредимыми.

Про тормоза

Выдержать такой режим престарелая «копейка» не могла, и однажды тормозная ее система приказала долго жить. Я пытался прокачать ее, менял тормозные цилиндры, долго лежал под ней, умолял и пытался даже по-инженерному сокращать тормозные контуры, чтоб определить причину. Но так и не определил.

Кое-как доехал к гаражу брата, и они с другом, матерые шоферюги, усмехнулись и сказали так: иди в магазин за пузырем, а когда вернешься, будет тебе тормозная система.

Это было в обед. Я сходил в магазин, а вечером эта матерая парочка сообщила, разводя замасленными руками: ничего не понимаем…

Неисправность так и осталась секретом, а из-за моих попыток реанимировать старушку я перестал видеть жену и детей, и они решили: ну ее нафиг, такую машину, муж и отец дороже. И я продал ее тело какому-то энтузиасту, который возомнил, что сумеет вернуть ее к жизни, за $700 (с 92-го в России разрешили доллары); сейчас такие цены кажутся фантастикой.

Теперь у нас в семье живет старенькая «Тойота» (опять купил 15-летнюю!), и я до сих пор удивляюсь: надо же, повернул ключ – она заводится и едет, не выдвигая никаких жестких условий и больших экономических требований.

А брат, давно забывший свою первую машину, «шестерку», забыл и удивляться: те «Жигули», требовавшие массу хлопот, заменили безотказные слуги. Ныне мужики не знают прелестей гаражной жизни и не умеют перебрать стартер с завязанными глазами. Да и гараж стал ненужным – а это ж образ жизни нескольких поколений, достойный философского трактата!

Теперь брат периодически меняет машины, но родными они ему не становятся. Ну, джип, ну, навороты всякие – это для мальчиков, чтоб девочек восхищать.

Вот, говорит он, когда-то быт поколений был почти одинаковым, а жизнь вещей дольше человеческой: их передавали детям и внукам. Теперь все изменилось, и век вещей на глазах становится все короче.

Ну и ладно.

Александр ЯГОДКИН