О книге Андрея Сахарова "Александр I" (М.: Наука, 1998)
Прочел биографию императора Александра I, написанную доктором исторических наук Андреем Николаевичем Сахаровым (1930-2019): Сахаров А.Н. Александр I. - М.: Наука, 1998. - 288 с.
Мне она понравилась гораздо меньше, чем изящная, выверенная книга Л.М. Ляшенко. В ней много опечаток, причем грубых (издатель явно сэкономил на корректоре): в оглавлении Бонапарт назван «Бонапордом» (с. 287), в тексте посланник Франции в Петербурге Савари поименован «Савори» (с. 110) и т.д., не говоря уже о нейтральных, обычных словах. Есть фактические неточности: Сахаров пишет, что Александр был «женат Екатериной на 15-летней баденской принцессе Луизе» (с. 52), тогда как принцессе на тот момент было всего 14 лет. Но это как бы мелочи, а вот что, действительно, не понравилось – это некоторая прямолинейность, грубость оценок, игнорирующая сложнейшие нюансы многолетних человеческих отношений (в частности, Александра с его матерью и женой); многочисленные повторы одних и тех же тезисов (для книги такого малого объема это неоправданно); ура-патриотическая лексика.
В книге, например, то и дело подчеркивается, что император Александр I проявлял «подлинный патриотизм» (с. 227), а ряд вельмож помогал ему бороться с «иностранными эгоистическими влияниями» (с. 208) при дворе. Так, негативное место Аракчеева в общественном сознании XIX-XX веков, по мнению Сахарова, было определено «его безусловной нескрываемой ненавистью к иностранным вершителям судеб страны, к лидерам различных иностранных влияний при русском дворе и в окружении самого императора» (с. 206). Повествуя о талантах и усердии графа А.А. Аракчеева, Сахаров особо отмечает, что больше доверяет оценкам его личности зарубежных историков, «далеких от либеральной и революционной истерики» (с. 168). Странными представляются и тезисы о том, что служившие в ту пору в российской армии «иностранные военные» были «зачастую безразличны к интересам России» (с. 192), а русский человек обладает особым «философским взглядом на жизнь», который побуждал военных поселян плохо переносить детальную регламентацию их личной жизни (с. 204). Ведь в то время, когда еще только складывались нации, сословные интересы нередко были важнее государственных.
Понятно, что без малого полувековая жизнь императора Александра и его почти четвертьвековое царствование насыщены самыми разными событиями и людьми, и историку крайне сложно отобрать из массива документов, мемуаров и проч. самое важное. Особенность труда Сахарова состоит в том, что он подробнее всего описывает воспитание юного Александра Павловича, его отношения с графом Аракчеевым и легенду о Федоре Кузьмиче. Отечественной же войне 1812 года и заграничным походам русской армии уделено всего несколько страниц.
Весьма любопытна цитируемая автором заметка проницательной и многоискушенной бабки героя книги, императрицы Екатерины II, в которой, как замечает Сахаров, «она выразила тот нравственный идеал, который был ей близок и который она, как то показывает весь опыт воспитания Александра, пыталась на его примере воплотить в жизнь» (с. 34). Мне эти ее наставления и сейчас кажутся добротными и основательными, когда из каждого утюга раздаются возгласы о необходимости быть успешным лидером и всегда соответствовать шумной информационной повестке. Вот что рекомендовала Екатерина Великая: «Изучайте людей, старайтесь пользоваться ими, не вверяясь им без разбора; отыскивайте истинное достоинство, хотя бы оно было на краю света, по большей части оно скромно и прячется в отдалении: добродетель не выказывается из толпы, она не отличается ни жадностью, ни желанием выказаться, о ней забывают. Никогда не окружайте себя льстецами; дайте почувствовать, что вам противны восхваления и самоуничижения. Оказывайте доверенность лишь тем людям, у которых хватит храбрости в случае надобности вам возражать и которые отдают предпочтение вашему доброму имени перед вашей милостью.
Будьте мягки, человеколюбивы, доступны, сострадательны и либеральны; ваше величие да препятствует вам добродушно снисходить к малым людям и ставить себя в их положение так, чтобы эта доброта не умаляла ни вашей власти, ни их почтения; выслушайте все, что хотя сколько-нибудь заслуживает внимания; пусть видят, что вы мыслите и чувствуете так, как вы должны мыслить и чувствовать; поступайте так, чтобы люди добрые вас любили, злые боялись и все вас уважали. Храните в себе те великия душевныя качества, которые составляют отличительную особенность человека честного, человека великого и героя; страшитесь всякого коварства; прикосновение с светом да не помрачит в вас античного вкуса к чести и добродетели» (с. 34-35).
Чтобы осознать всю глубину трагедии отце- и цареубийства 1801 года, ставшую черным пятном в биографии Александра I, можно прочесть вот этот фрагмент книги: «В момент захвата Павла Александр и Константин со своими супругами находились здесь же, во дворце. Их апартаменты были расположены как раз под покоями Павла, и они за полночь, одетые и бодрствующие, ждали исхода дела, сознавая, что там, над ними, буквально в двух шагах, вооруженные и хмельные заговорщики расправляются с их отцом. Любопытно, что еще днем Павел, будто чувствуя угрозу, заставил сыновей принести ему в дворцовой церкви присягу.
Существуют свидетельства о том, что за день до рокового дня Павел невзначай зашел в апартаменты Александра и застал того за чтением книги Вольтера «Брут», открытой на странице, описывающей убийство Цезаря. Павел вышел и вскоре прислал сыну историю царствования Петра I. Книга была открыта на странице, повествующей о смерти царевича Алексея за предательство интересов государства и династии» (с. 93-94).
Сахаров нередко идеализирует своего героя, говоря о его особом человеколюбии, смирении, личной помощи крестьянам и бурлакам и т.п. «Везде, где он выказывал себя как личность, Александр выступал человеком весьма гуманным, там же, где он проявлял себя как представитель и лидер системы, он выступал порой в духе принципов неограниченного самодержавия» (с. 106-107), - пишет биограф. Между тем засвидетельствованные современниками факты жестокости императора отнюдь не могут объясняться только отстаиванием принципов самодержавия. По всей видимости, Александр унаследовал от отца двойственность во всем, умея совмещать и рыцарские порывы великодушия, и бессмысленную жестокость.
Лучшие черты Александра больше проявлялись в первой половине его царствования, худшие – во второй. Например, у Л. Ляшенко можно прочесть такое: «Император, записывал Ж. де Местр в 1816 году, — стал жестким и даже тяжелым. Он подавляет всех вокруг. Его дурной нрав более чем оправдан, и всё-таки это истинное несчастье. Успехи, достигнутые в чужих краях, сделали его настолько самоуверенным, что он уже ни в чем более не сомневается». Впечатление убежденного консерватора и монархиста де Местра удивительным образом совпадает с мнением закоренелого республиканца Ивана Дмитриевича Якушкина, описывавшего вступление гвардии в столицу: «...Наконец показался император. Мы им любовались; но в самую эту минуту почти перед его лошадью перебежал через улицу мужик... Император дал шпоры своей лошади и бросился на бегущего с обнаженной шпагой. Полиция приняла мужика в палки. Мы не верили собственным глазам и отвернулись, стыдясь за любимого нами царя» (Ляшенко Л.M. Александр I: Самодержавный республиканец. - М.: Молодая гвардия, 2014. С. 165-166).
Увлекаясь описанием добродетелей своего героя, Сахаров даже противопоставляет его М.С. Горбачеву! Мол Александр I уничтожил Тайную канцелярию, издал специальный указ о пересмотре уголовных дел об оскорблении царя, заявлял, что «власть и величество государей, быв основано на общем законе, не могут поколебаться от злоречия частного лица» (с. 117) и т.д., а в законе об охране чести президента, установленном в годы «перестройки» Горбачева заметны отголоски мрачных лет большого террора 1930-х годов (с. 118). Похвала царю за отмену пыток, которые дескать только спустя сто с небольшим лет вновь утвердись в России (с. 118), тоже выглядит несколько поверхностной, тем более что речь идет о периоде существования крепостного права. Тут кстати можно снова обратиться к книге Л. Ляшенко, чтобы немного снизить сахаровский пафос.
«Александр заботился также и о том, чтобы варварские традиции и установления, доставшиеся ему в наследство, если не исчезли, то, во всяком случае, не бросались бы подданным в глаза. Однажды он попытался обратить в свою веру командира гвардейского корпуса Федора Петровича Уварова. «Выезжая сегодня в город, — сказал ему царь, — я обогнал лейб-гренадерский батальон, шедший на ученье, и с ужасом увидел, что за батальоном везут воз палок (шпицрутенов. — Л. Л.). На это Уваров отвечал, что без этого, к прискорбию, обойтись нельзя. Тогда государь сказал ему: "Вы хоть бы приказали прикрыть эти палки рогожею"». Солдатам от этого, конечно, легче бы не стало, но грубость власти была бы не так заметна» (Ляшенко. Указ. соч. С. 86).
Или вот еще: «В июне 1819 года вспыхнуло крупнейшее восстание военных поселян в Украине, в окрестностях города Чугуева. 28 тысяч человек изгоняли, а то и избивали офицеров, требовали вернуть им пашни и отменить военные поселения. Восстание пришлось подавлять силами тридцати одного армейского батальона, были арестованы 2003 человека, под суд отданы 313. В отношении 275 подсудимых был вынесен смертный приговор, который Александр I «гуманно» заменил двенадцатью тысячами ударов шпицрутенами каждому (160 человек наказанных умерли в мучениях). Вообще на любые беспорядки в поселениях монарх реагировал необычайно жестко: «Они будут во что бы то ни стало, хотя бы пришлось уложить трупами дорогу от Петербурга до Чудова (одного из центров военных поселений в Новгородской губернии. — Л. Л.)» (Ляшенко. Указ. соч. С. 164).
Спорным можно считать утверждение Сахарова, что на встрече с Наполеоном в Тильзите в 1807 году «Александр не только не проиграл французскому гению, но и превзошел его» (с. 218). И сам Наполеон, и общественное мнение в России считали иначе. С одной стороны, биограф утверждает, что во время заграничного похода император Александр I стал «умудренным военным опытом мужем» (с. 234), с другой, констатирует недальновидность политики «умудренного мужа» в стремлении окончательно свергнуть Наполеона (против чего выступал и фельдмаршал М.И. Кутузов), вопреки государственным интересам России: «Он позволил себе роскошь на истинное великодушие, а в политике это, как показали последующие события, карается жестоко» (с. 237). Насколько Сахаров восхваляет Александра, настолько он принижает его младшего брата Николая Павловича, называя его «холодным, расчетливым, невероятно честолюбивым, мстительным» (с. 253).
В целом книга любопытна, но написана как бы мимоходом, без глубокого погружения в жизнь той эпохи.
Подписывайтесь на мой телеграм-канал: https://t.me/podosokorsky
Мне она понравилась гораздо меньше, чем изящная, выверенная книга Л.М. Ляшенко. В ней много опечаток, причем грубых (издатель явно сэкономил на корректоре): в оглавлении Бонапарт назван «Бонапордом» (с. 287), в тексте посланник Франции в Петербурге Савари поименован «Савори» (с. 110) и т.д., не говоря уже о нейтральных, обычных словах. Есть фактические неточности: Сахаров пишет, что Александр был «женат Екатериной на 15-летней баденской принцессе Луизе» (с. 52), тогда как принцессе на тот момент было всего 14 лет. Но это как бы мелочи, а вот что, действительно, не понравилось – это некоторая прямолинейность, грубость оценок, игнорирующая сложнейшие нюансы многолетних человеческих отношений (в частности, Александра с его матерью и женой); многочисленные повторы одних и тех же тезисов (для книги такого малого объема это неоправданно); ура-патриотическая лексика.
В книге, например, то и дело подчеркивается, что император Александр I проявлял «подлинный патриотизм» (с. 227), а ряд вельмож помогал ему бороться с «иностранными эгоистическими влияниями» (с. 208) при дворе. Так, негативное место Аракчеева в общественном сознании XIX-XX веков, по мнению Сахарова, было определено «его безусловной нескрываемой ненавистью к иностранным вершителям судеб страны, к лидерам различных иностранных влияний при русском дворе и в окружении самого императора» (с. 206). Повествуя о талантах и усердии графа А.А. Аракчеева, Сахаров особо отмечает, что больше доверяет оценкам его личности зарубежных историков, «далеких от либеральной и революционной истерики» (с. 168). Странными представляются и тезисы о том, что служившие в ту пору в российской армии «иностранные военные» были «зачастую безразличны к интересам России» (с. 192), а русский человек обладает особым «философским взглядом на жизнь», который побуждал военных поселян плохо переносить детальную регламентацию их личной жизни (с. 204). Ведь в то время, когда еще только складывались нации, сословные интересы нередко были важнее государственных.
Понятно, что без малого полувековая жизнь императора Александра и его почти четвертьвековое царствование насыщены самыми разными событиями и людьми, и историку крайне сложно отобрать из массива документов, мемуаров и проч. самое важное. Особенность труда Сахарова состоит в том, что он подробнее всего описывает воспитание юного Александра Павловича, его отношения с графом Аракчеевым и легенду о Федоре Кузьмиче. Отечественной же войне 1812 года и заграничным походам русской армии уделено всего несколько страниц.
Весьма любопытна цитируемая автором заметка проницательной и многоискушенной бабки героя книги, императрицы Екатерины II, в которой, как замечает Сахаров, «она выразила тот нравственный идеал, который был ей близок и который она, как то показывает весь опыт воспитания Александра, пыталась на его примере воплотить в жизнь» (с. 34). Мне эти ее наставления и сейчас кажутся добротными и основательными, когда из каждого утюга раздаются возгласы о необходимости быть успешным лидером и всегда соответствовать шумной информационной повестке. Вот что рекомендовала Екатерина Великая: «Изучайте людей, старайтесь пользоваться ими, не вверяясь им без разбора; отыскивайте истинное достоинство, хотя бы оно было на краю света, по большей части оно скромно и прячется в отдалении: добродетель не выказывается из толпы, она не отличается ни жадностью, ни желанием выказаться, о ней забывают. Никогда не окружайте себя льстецами; дайте почувствовать, что вам противны восхваления и самоуничижения. Оказывайте доверенность лишь тем людям, у которых хватит храбрости в случае надобности вам возражать и которые отдают предпочтение вашему доброму имени перед вашей милостью.
Будьте мягки, человеколюбивы, доступны, сострадательны и либеральны; ваше величие да препятствует вам добродушно снисходить к малым людям и ставить себя в их положение так, чтобы эта доброта не умаляла ни вашей власти, ни их почтения; выслушайте все, что хотя сколько-нибудь заслуживает внимания; пусть видят, что вы мыслите и чувствуете так, как вы должны мыслить и чувствовать; поступайте так, чтобы люди добрые вас любили, злые боялись и все вас уважали. Храните в себе те великия душевныя качества, которые составляют отличительную особенность человека честного, человека великого и героя; страшитесь всякого коварства; прикосновение с светом да не помрачит в вас античного вкуса к чести и добродетели» (с. 34-35).
Чтобы осознать всю глубину трагедии отце- и цареубийства 1801 года, ставшую черным пятном в биографии Александра I, можно прочесть вот этот фрагмент книги: «В момент захвата Павла Александр и Константин со своими супругами находились здесь же, во дворце. Их апартаменты были расположены как раз под покоями Павла, и они за полночь, одетые и бодрствующие, ждали исхода дела, сознавая, что там, над ними, буквально в двух шагах, вооруженные и хмельные заговорщики расправляются с их отцом. Любопытно, что еще днем Павел, будто чувствуя угрозу, заставил сыновей принести ему в дворцовой церкви присягу.
Существуют свидетельства о том, что за день до рокового дня Павел невзначай зашел в апартаменты Александра и застал того за чтением книги Вольтера «Брут», открытой на странице, описывающей убийство Цезаря. Павел вышел и вскоре прислал сыну историю царствования Петра I. Книга была открыта на странице, повествующей о смерти царевича Алексея за предательство интересов государства и династии» (с. 93-94).
Сахаров нередко идеализирует своего героя, говоря о его особом человеколюбии, смирении, личной помощи крестьянам и бурлакам и т.п. «Везде, где он выказывал себя как личность, Александр выступал человеком весьма гуманным, там же, где он проявлял себя как представитель и лидер системы, он выступал порой в духе принципов неограниченного самодержавия» (с. 106-107), - пишет биограф. Между тем засвидетельствованные современниками факты жестокости императора отнюдь не могут объясняться только отстаиванием принципов самодержавия. По всей видимости, Александр унаследовал от отца двойственность во всем, умея совмещать и рыцарские порывы великодушия, и бессмысленную жестокость.
Лучшие черты Александра больше проявлялись в первой половине его царствования, худшие – во второй. Например, у Л. Ляшенко можно прочесть такое: «Император, записывал Ж. де Местр в 1816 году, — стал жестким и даже тяжелым. Он подавляет всех вокруг. Его дурной нрав более чем оправдан, и всё-таки это истинное несчастье. Успехи, достигнутые в чужих краях, сделали его настолько самоуверенным, что он уже ни в чем более не сомневается». Впечатление убежденного консерватора и монархиста де Местра удивительным образом совпадает с мнением закоренелого республиканца Ивана Дмитриевича Якушкина, описывавшего вступление гвардии в столицу: «...Наконец показался император. Мы им любовались; но в самую эту минуту почти перед его лошадью перебежал через улицу мужик... Император дал шпоры своей лошади и бросился на бегущего с обнаженной шпагой. Полиция приняла мужика в палки. Мы не верили собственным глазам и отвернулись, стыдясь за любимого нами царя» (Ляшенко Л.M. Александр I: Самодержавный республиканец. - М.: Молодая гвардия, 2014. С. 165-166).
Увлекаясь описанием добродетелей своего героя, Сахаров даже противопоставляет его М.С. Горбачеву! Мол Александр I уничтожил Тайную канцелярию, издал специальный указ о пересмотре уголовных дел об оскорблении царя, заявлял, что «власть и величество государей, быв основано на общем законе, не могут поколебаться от злоречия частного лица» (с. 117) и т.д., а в законе об охране чести президента, установленном в годы «перестройки» Горбачева заметны отголоски мрачных лет большого террора 1930-х годов (с. 118). Похвала царю за отмену пыток, которые дескать только спустя сто с небольшим лет вновь утвердись в России (с. 118), тоже выглядит несколько поверхностной, тем более что речь идет о периоде существования крепостного права. Тут кстати можно снова обратиться к книге Л. Ляшенко, чтобы немного снизить сахаровский пафос.
«Александр заботился также и о том, чтобы варварские традиции и установления, доставшиеся ему в наследство, если не исчезли, то, во всяком случае, не бросались бы подданным в глаза. Однажды он попытался обратить в свою веру командира гвардейского корпуса Федора Петровича Уварова. «Выезжая сегодня в город, — сказал ему царь, — я обогнал лейб-гренадерский батальон, шедший на ученье, и с ужасом увидел, что за батальоном везут воз палок (шпицрутенов. — Л. Л.). На это Уваров отвечал, что без этого, к прискорбию, обойтись нельзя. Тогда государь сказал ему: "Вы хоть бы приказали прикрыть эти палки рогожею"». Солдатам от этого, конечно, легче бы не стало, но грубость власти была бы не так заметна» (Ляшенко. Указ. соч. С. 86).
Или вот еще: «В июне 1819 года вспыхнуло крупнейшее восстание военных поселян в Украине, в окрестностях города Чугуева. 28 тысяч человек изгоняли, а то и избивали офицеров, требовали вернуть им пашни и отменить военные поселения. Восстание пришлось подавлять силами тридцати одного армейского батальона, были арестованы 2003 человека, под суд отданы 313. В отношении 275 подсудимых был вынесен смертный приговор, который Александр I «гуманно» заменил двенадцатью тысячами ударов шпицрутенами каждому (160 человек наказанных умерли в мучениях). Вообще на любые беспорядки в поселениях монарх реагировал необычайно жестко: «Они будут во что бы то ни стало, хотя бы пришлось уложить трупами дорогу от Петербурга до Чудова (одного из центров военных поселений в Новгородской губернии. — Л. Л.)» (Ляшенко. Указ. соч. С. 164).
Спорным можно считать утверждение Сахарова, что на встрече с Наполеоном в Тильзите в 1807 году «Александр не только не проиграл французскому гению, но и превзошел его» (с. 218). И сам Наполеон, и общественное мнение в России считали иначе. С одной стороны, биограф утверждает, что во время заграничного похода император Александр I стал «умудренным военным опытом мужем» (с. 234), с другой, констатирует недальновидность политики «умудренного мужа» в стремлении окончательно свергнуть Наполеона (против чего выступал и фельдмаршал М.И. Кутузов), вопреки государственным интересам России: «Он позволил себе роскошь на истинное великодушие, а в политике это, как показали последующие события, карается жестоко» (с. 237). Насколько Сахаров восхваляет Александра, настолько он принижает его младшего брата Николая Павловича, называя его «холодным, расчетливым, невероятно честолюбивым, мстительным» (с. 253).
В целом книга любопытна, но написана как бы мимоходом, без глубокого погружения в жизнь той эпохи.
Подписывайтесь на мой телеграм-канал: https://t.me/podosokorsky