11 друзей Репина (часть2)
"Богиня" или "грубая карикатура"?
Художницу-аматора, музыкантшу и знаменитую меценатку Марию Клавдиевну Тенишеву Репин писал шесть или семь раз. Увлечение этой дамой, говорят биографы, спасло Репина от неразделённой любви к Званцевой. Сохранившееся фото сеансов оставляет впечатление идиллии между художником и моделью. Вот только в мемуарах графиня Тенишева на чем свет стоит поносит Репина.
«До смерти надоело мне позировать Репину… Портреты выходили один хуже другого… Наскучили мне репинские неискренность и льстивость, наскучила эта манера как-то хитренько подмазаться к заказу, причем он вначале всегда делал вид,что ему только вас и хочется написать: „Вот так… Как хорошо… Какая красивая поза…“ Потом я сделалась „богиней“, „Юноной“, а там, глядишь, приходится платить тысячи и тысячи, а с „богини“ написан не образ, а грубая карикатура».
Есть и более предметные в своей абсурдности претензии: «Репин всегда боялся красивых складок, мягких тканей в женских портретах. Ему, как истинному передвижнику, подавай рогожу: иметь дело с ней ему было покойнее». «Портрет во весь рост его устрашал, и почему-то ноги на женских портретах у него никогда не были дописаны. Поэтому бар. Штейнгель, бар. Икскуль написаны им с отрубленными по щиколотку ногами…"
Устами графини говорит понятное чувство — ревность. На один из сеансов Тенишева привела «некрасивую подружку» (о её внешности и уме она и вправду отзывалась нелестно) Наталью Нордман, которая станет для Репина спутницей жизни.
Куинджи «был кpacив, кaк Accyp, дyx accиpийцeв»
«Куинджи провожал меня до Гатчины, — рассказывал Репин. — Удивительно, право, как в этом толстяке и увальне на вид гнездится такой клад нежнейших чувств. Он вышел из вагона с полными слёз глазами. На прощание я еще раз протянул ему руку. «Бросить всё и уехать с тобой!» — сказал он, посмотрев сквозь слёзы вдаль. Снег валили хлопьями, природа сердито хмурилась, а он в летнем пальто бежал еще несколько времени по платформе за нами, когда поезд уже пошёл. «Пиши, не забывай!»
Почти ровесники (Куинджи был на пару лет старше) и почти земляки (Репин родился в Чугуеве на Слобожанщине, а Куинджи — в Мариуполе), они встретились в Петербурге, куда оба приехали учиться живописи. Вместе ездили на Валаам на этюды, вместе бывали в Европе. Это весёлое время на всю жизнь определило образ их отношений — товарищеско-фамильярный, какой складывается только в студенчестве. Репин, например, при случае мог назвать Куинджи «ленивый пацюк», а однажды во время заседания в Академии художеств чуть не запустил в него чернильницей. В мемуарах Репин писал, что Куинджи был «c бoльшими нeдoчeтaми в oбpaзoвaнии, oднocтopoнeн, peзoк и вapвapcки нe пpизнaвaл никaкиx традиций».
При всём при этом, Репин был глубоко убеждён: Куинджи — гений. Он готов был доказывать это любому, кто в этом усомнится. «Иллюзия свeтa былa eгo бoгoм, — писал Репин о Куинджи, — и нe былo xyдoжникa,paвнoгo eмy в дocтижeнии этoгo чyдa живoпиcи».
В один из своих приездов в Петербург, когда Репин гостил у Куинджи, он написал его поколенный портрет. «Глубокомысленный грек», как называл его Репин, казался ему невероятно красивым: «Кopeнacтaя фигypa, c oгpoмнoй гoлoвoй, шeвeлюpoй Aвeccaлoмa и oчapoвaтeльными oчaми быкa, oн был кpacив, кaк Accyp, дyx accиpийцeв».
«Если бы я был красивой, молодой женщиной, я бы бросился Вам на шею»
В 1906 году молодой литератор Корней Чуковский снял в финском посёлке Куоккала дачу — деревянный «теремок» с неудобной и крутой деревянной лестницей. По этой-то лестнице в один из вечеров с удивительной лёгкостью взобрался невысокий старичок — Чуковский поначалу принял его за посыльного. И очень растерялся, прочитав на конверте что-то вроде: «Вам передаст это письмо Илья Ефимович Репин…» Так началась насыщенная и долга дружба (адресуем читателя к воспоминаниям Чуковского о Репине — это лучшее из написанного о художнике). Чуковский сподвиг и самого Репина писать мемуары, для которых придумал название «Далекое близкое».
Чуковский замечательно описал репинскую манеру превозносить тех,кто ему симпатичен и дорог:
«Вот, например, характерные отрывки из его писем ко мне, главным образом по поводу мелких, давно забытых газетно-журнальных статей:
«Радуюсь Вашей феноменальной прозорливости…"
«Вы неисчерпаемы, как гениальный человек…"
«Если бы я был красивой, молодой женщиной, я бы бросился Вам на шею и целовал бы до бесчувствия!.."
«Вы человек такой сверхъестественной красоты и таланта; Вы так щедро разливаетесь ароматным медом…».
Я привожу эти похвалы без смущения: знаю, что, когда будут собраны тысячи репинских писем к тысячам разных людей, большинство его адресатов окажутся «людьми сверхъестественной красоты и таланта».
Кабинет Корнея Ивановича до последних дней украшали репинский акварельный портрет его жены Марии Борисовны и фотокопия с репинского портрета Чуковского (оригинал был вывезен на заграничную выставку и так и не вернулся к владельцу). Фотокопию украшал автограф Репина «Дорогому Корнею Ивановичу Чуковскому — надежде великой русской литературы».
Психиатр «прикрылся бровями и спит»
Великий психиатр Владимир Бехтерев в 1910-х годах жил на берегу Финского залива верстах в тридцати от Репина и был у него желанным гостем. Репин, неизменно восхищавшийся людьми науки, давно задумал написать портрет Бехтерева. Но тому было трудно найти время: к Бехтереву съезжались больные со всей России, приём нередко затягивался до двух часов ночи. От накопившейся усталости он становился рассеянным и сонным. Иногда, приложив трубку к груди больного, задумавшийся доктор спрашивал: «У телефона академик Бехтерев, кто говорит?»
Репину все же удалось уговорить Бехетерева на портрет. Но, удобно расположившись для позирования, великий психиатр очень скоро начинал клевать носом и погружался в дремоту. Жена Репина Наталья Борисовна смеялась: «Прикрылся бровями и спит!» «Будоражить» доктора художник приглашал Корнея Чуковского. Чтобы растормошить Бехтерева, Репин даже придумал байку о том, что якобы Чуковский страдает бессонницей и нуждается в помощи специалиста. В дневниках Чуковского есть записи о том, как Бехтерев безуспешно пытался загипнотизировать его, но Чуковский не уснул: он еле сдерживал смех, глядя на дынные косточки, застрявшие в бехтеревской бороде.
Как Репин превратил Федора Шаляпина в обнажённую женщину
В 1913 году у Репина появилась навязчивая идея — писать портрет Шаляпина. Такое с Ильёй Ефимовичем случалось: если он хотел писать чей-то портрет, то начинал приписывать человеку часто несуществующие совершенства, преувеличивал достоинства и не видел недостатков.
— Откуда у него эти гордые жесты?.. — восхищенно вопрошал Репин о Шаляпине, — и такая осанка?.. и поступь?.. Вельможа екатерининских времен… да! А ведь пролетарий, казанский сапожник… Кто бы мог подумать! Чудеса!
В феврале 1914 года, узнав, что Шаляпин отдыхает поблизости, в санатории Рауха на Иматре, Репин немедленно отправил артисту телеграмму: «Пасхально ликуем,готовы дом, мастерская, холст, краски,художник, понедельник, вторник, среду. Не сон ли? Репин». Шаляпин прогостил в Пенатах две недели, бегал на лыжах, чистил снег, катался на коньках. Репин приготовил огромный холст, на котором писал артиста раскинувшимся на турецком диване вместе с собакой Булькой. Потом Шаляпин уехал, а Репин всё никак не мог закончить портрет. Чем больше он возился с ним, тем вымученнее становилась композиция, сходство с оригиналом исчезло. Ученик Репина Антон Комашка рассказывает: «Портрет Шаляпина был вдруг на моих глазах записан изображением обнаженной женской фигуры (по акварели с Нордман-Северовой)».
В 2009 году картина, которая раньше была портретом Шаляпина и считалась утраченной, нашлась. На аукционе MacDougall’s, куда поступила из чешской частной коллекции. В 72 года Илья Репин вдруг принялся учить французский язык, потому что влюбился в молоденькую француженку-учительницу Алису Ривуар. У обнажённой фигуры — её лицо. Но инфракрасном свете можно разглядеть записанное художником лицо Шаляпина, и только французского бульдога Бульку Репин оставил как есть.