Почему книги меняют нас, даже если мы забываем прочитанное
Средний объем книги — 300 страниц, а одновременно удерживать в памяти мы можем примерно 7 единиц смысла.
Перед нами запомнившаяся книга. Какая она? Это бумажный параллелепипед? Текст на 300 страниц? Мысленное представление физического объекта «книга» или текст, превращенный в древовидную масштабируемую голограмму?
Будем честны: книга, которую мы запомнили, — это просто заглавие, имя автора, общее представление о ее теме и стиле, из которого мы уже разворачиваем содержание. То есть нечто до невозможности похожее… на книгу — такую, какой ее задумал автор и какой она запечатлена в черновиках. Но обо всем по порядку. Во-первых, надо признать, что у нас очевидные проблемы с памятью. Во-вторых, у нас столь же несомненные проблемы с объемными текстами, материально организованными как книга. От этих двух ощущений мы будем отталкиваться в дальнейшем. Между ними разворачивается наша главная проблема.
Заканчивая читать, мы обнаруживаем, что запомнили так мало информации, что чтение кажется каким-то абсурдом. Где 300 страниц, которые мы только что проглядели, проговорили про себя, продумали? Если мы, по сути, не воспринимаем книгу, то почему текст организован и выглядит именно так, имеет такую важность? Наконец, как мы должны воспринимать книжный текст и что он представляет собой в нашем восприятии?
Гонка за информацией. Картина о важности текста
Предположим, что чтение больших текстов не только неэффективно, но и устарело. Это такой же пережиток прошлого, как рабство и неравноправие мужчин и женщин. Мы можем жить без книги, потребляя информацию в виде видео или аудио, а линейный текст, сплошняком покрывающий страницу, стал анахронизмом. Причина этому — быстрое общество, быстрое потребление. Текст же не адаптирован к современным реалиям, поскольку подразумевает медленное потребление.
Мы живем в эпоху, когда информация играет всё более важную роль. Чтобы доказать это, британский социолог Фрэнк Уэбстер в книге «Информационное общество» приводит целый список авторов от Роберта Райха до Мануэля Кастельса. Наш социум одержим информацией, ее продают, покупают, производят в беспрецедентных объемах, и даже эта статья является частью производства и потребления информации.
Чтение и письмо, освоение и воспроизведение знаний — это ключевые навыки, которые нужны, чтобы достичь какого-либо успеха в нашем обществе.
Уэбстер писал: «В авангарде экономики стоят люди, чья главная способность состоит в использовании информации». За примером далеко ходить не надо — тот же недавний бум философских текстов на тему коронавируса. Среди авторов, которые обратили на себя внимание именно оперативной реакцией на происходящее, были Славой Жижек, Рэй Монк, Джорджо Агамбен, Жан-Люк Нанси, Маша Гессен, Стефано Канали, Юваль Харари, Джудит Батлер, Мэри Бирд, Питер Сингер и другие. Из отечественных — Александр Дугин, Артемий Магун, Оксана Мороз, Михаил Ямпольский, Александр Бикбов, Александр Вилейкис.
Публичные интеллектуалы оперативно проанализировали ситуацию, исходя из собственных компетенций в семиологии, политтехнологии, истории мысли и литературы, естественной истории, иммунологии, психологии и психотерапии. Мы наблюдаем, с одной стороны, конкуренцию сильных реплик, а с другой — очевидный факт: тот, кто не поспевает за информацией и не обладает интеллектуальной восприимчивостью и гибкостью, обречен находиться в тени своих более адаптивных коллег.