Европа боится денацификации
Европа, континентальная и островная, столкнувшись с обострением конфликта между Россией и Украиной, прогнозируемо заняла ту позицию, которую она занимала всегда.
И во время финской кампании, которую вел СССР, и во время Великой Отечественной войны.
Европа, если говорить не о политиках, которых должности обязывают как к действиям, так и к заявлениям, всегда предпочитала выжидать, чтобы затем присоединиться к победителям.
Лозунги и мелодекламации в данном случае не стоят ничего, важны действия, а вот чтобы понять, почему с последним туго, если не сказать больше, все-таки, несмотря на очевидное желание не вспоминать при слове "денацификация" про Вторую мировую войну, тут потребуется экскурс в мрачные — без кавычек — времена нацистской оккупации.
Вероятно, придется вспомнить, что континент пал к ногам гитлеровцев менее чем за шесть недель, что королевства и республики не сопротивлялись вермахту в принципе, что в момент, когда капитуляции подписывали, никакой народной войны организовано не было.
Сопротивление стало Сопротивлением — и об этом тоже нужно сегодня и вспомнить, и еще раз сказать — в очень значительной степени благодаря зарубежной деятельности советской разведки, с одной стороны, и работе коммунистов — с другой.
В партизаны европейские обыватели не уходили, саботажем не занимались, прокламаций по ночам не расклеивали. Все это пришло совсем после, примерно через год. В момент, когда для нас началась Великая Отечественная война.
Как и не было тотального внутреннего сопротивления германскому фашизму.
Для тех, кто до сих пор не вполне уверен, что Европа приняла Гитлера и приняла его политику в том, что касалось и истребления евреев, и расовой теории, достаточно просмотреть, например, дневники генерал-полковника вермахта Франца Гальдера, где он описывает, как и его лично, и войска, которыми он командовал, принимали в Бельгии и Франции.
В записях, которые по-солдатски лаконичны, герр Гальдер упоминает и тот прием, который ему оказывали в придорожных трактирах их владельцы, и то, как реагировали на приход гитлеровской армии горожане.
Принимали радушно, на столы выставляли вкусную еду и хорошее вино — если суммировать сухие строки дневниковых записей.
Война? Какая война?
Предположим, что строки, написанные рукой Гальдера, — лишь одно свидетельство. И оно не может быть, по мнению тех, кто сегодня решил занять позицию "объективных наблюдателей и аналитиков", обобщено, и детали из дневника одного из высших генералов гитлеровской армии не могут характеризовать европейское общество в целом.
Тогда как быть с другими свидетельствами?
Как быть со словами тех, кто, к примеру, работал портье в лионском отеле "Терминус", где в тот момент располагалась штаб-квартира гестапо и в котором были оборудованы камеры пыток?
"Барбье давал нам щедрые чаевые и был очень вежливым человеком", — говорит француз средних лет, а интервью у него берут сразу после суда, на котором Клауса Барбье признали виновным в преступлениях против человечности.
Не стоит думать, что нацисты в период всех лет оккупации Европы как-то старались скрывать то, что они творили.
Отнюдь.
Облавы в отношении "недочеловеков" проходили при свете дня, на оживленных улицах или в домах, где, помимо евреев-французов, жили и французы-неевреи. Но случаи, когда те помогали своим соседям спрятаться или просто их спасали, были, увы, единичными.
Да, за такое полагалась плаха, виселица или расстрел, но тем не менее идеи об общечеловеческих ценностях в тот момент как-то не находили дорогу и не имели повсеместного значения.
Разумеется, были и другие. И люди, и поступки, но в данном случае речь идет об общем векторе настроений европейских наций.
Могло быть даже так: расстрелы заложников происходили на одной стороне улицы, а на другой магазины работали и очередь в мясную лавку не редела.
Настроения радикально не изменились, даже когда в войну вступил СССР.
В нападении 22 июня 1941 года тогда участвовал европейский интернационал, а не только солдаты германского вермахта, и об этом тоже нужно сегодня знать.
Когда русские перемололи свыше 75 процентов личного состава нацистских дивизий, закрыв таким образом собою очень много европейцев, прямо или косвенно сохранив им жизни, сохранив все эти памятники, которые до сих пор приводят в восхищение, остановив печи крематориев лагерей смерти — и все это ценой миллионов жизней граждан СССР, и военных, и гражданских, — нам сказали возвращаться откуда пришли, практически мгновенно начав против нас холодную войну.
Конечно, в тогдашних заявлениях и декларациях говорили про "сталинский режим", "коммунистическую идеологию и диктатуру", но конечной целью были не политики и не политика, конечной целью были люди. Советские люди.
И об этом тоже нужно сегодня помнить.
А вот что нужно знать.
Денацификация в той же Европе была, пусть и с колоссальным трудом, на который потребовалось много десятилетий, проведена лишь в Германии. И лишь потому, что эта страна потерпела сокрушительное поражение.
В странах же, которые германские нацисты оккупировали, где-то сохранив госинституты, а где-то сузив их прерогативы, но во всех случаях полностью подчинив рейху, настоящей денацификации не было, поскольку тогда бы пришлось отдавать под суд, а потом и сажать в тюрьмы практически весь госаппарат.
Поэтому была предложена или придумана схема, согласно которой весь период оккупации как бы "обнулялся", и все, что в период действия законов рейха на территории европейских стран происходило или было совершено, переставало иметь значение. Поэтому никаким юридическим или моральным оценкам не подлежало.
Да, кого-то отдали под трибунал. И даже осудили, приговорив к смертной казни. И кого-то действительно казнили.
Но даже если речь идет о десятках и сотнях коллаборационистов, на нацистов работали и с нацистами сотрудничали миллионы и десятки миллионов.
В этом ракурсе, конечно, подвиг тех, кто ушел в Сопротивление, кто был схвачен, кто был замучен, убит или отправлен в лагерь смерти, выглядит как приговор моральный тем, кто служил нацистам прямо на рабочем месте.
Денацификации не подверглось как общество, так и его институты. Ни, например, французский желдор, руководство которого исправно предоставляло транспорт для перевозки евреев и антифашистов в лагеря смерти, персонал же не отказывался выполнять подобные распоряжения. И в многотысячном коллективе французских железнодорожников нашелся лишь один машинист, который отказался везти состав в Освенцим. Один. Из тысяч. Оказался. Человеком.
Вторая мировая война в Европе была очень быстро забыта, и наличие памятников, празднование годовщин высадки союзников в Нормандии, как и обихоженные ветераны, не могут и не должны вводить в заблуждение.
Война была забыта политически, поскольку сразу после ее окончания был взят курс на объединение континента, прежде всего экономическое.
А в этом экономическом объединении важная роль отводилась тогдашней ФРГ. И уже ее власти не хотели, чтобы им постоянно напоминали о прошлом.
Не хотели до такой степени, что в ноябре 1962 года, за два месяца до торжественной церемонии подписания Елисейского договора между Францией и ФРГ, по директиве, отданной лично де Голлем, из тюрьмы был освобожден обергруппенфюрер СС Карл Оберг, шеф французского гестапо.
Говорят, де Голль так упредил возможные просьбы тогдашнего федерального канцлера Аденауэра.
Обергруппенфюрер Карл Оберг был тем человеком, кто отдавал приказы начальнику лионского гестапо Клаусу Барбье, чтобы тот добился от ближайшего соратника де Голля Жана Мулена по кличке Макс выдачи своих товарищей и всей структуры Сопротивления (Мулен координировал создание ячеек Резистанса по приказу де Голля).
Моральный аспект был затерт и сделан в общественном сознании невидимым, поскольку речь шла о, как тогда говорили, геополитике и о "новых путях развития континента после войны", континента, решившего стать "колыбелью мира и благополучия".
Собственно, История рано или поздно все равно решила заставить платить по старым счетам. Вне зависимости от построенного "мира" и достигнутого "благополучия".
Сегодня это ясно как никогда.
Как ясно и то, что, говоря сейчас о "денацификации" с налетом недоумения и раздражения в адрес России, европейские политики не могут осознать простое обстоятельство, что там, где они избираются и управляют, никакой денацификации — настоящей, глубокой, всесторонней — так проведено и не было.
Время расплаты за Одессу и донецкую Аллею Ангелов пришло
Цветы и игрушки, возложенные к памятнику "Аллея Ангелов" в Донецке
Виктория Никифорова
Мне кажется, с особым вниманием граждане России в эти дни вслушивались вот в эти слова российского президента: "Невозможно без содрогания вспоминать о страшной трагедии в Одессе, где участники мирной акции протеста были зверски убиты, заживо сожжены в Доме профсоюзов. Преступники, которые совершили это злодеяние, не наказаны, их никто и не ищет. Но мы знаем их поименно и сделаем все для того, чтобы их покарать — найти и предать суду".
Восемь лет одесская Хатынь была незаживающей раной в сердце. Нет, это были не просто безумные три часа майским вечером в Одессе. Это была многолетняя многоактная трагедия, разворачивавшаяся неспешно и убийственно, поражавшая, словно радиация, души тысяч и миллионов людей.
Память у людей стала поразительно избирательной. Россиянам полагается помнить, например, о сталинских репрессиях почти столетней давности. И не просто помнить, а прям постоянно эту рану расчесывать. Но неполиткорректно и непрогрессивно вспоминать совсем недавние трагедии. Между тем Сталин и его отнюдь не сентиментальные соратники пришли бы в ужас от того, что творили украинские неонацисты в Одессе, Донбассе и далее по списку.
Напомним тем, у кого короткая память: 2 мая 2014 года украинские фашистские отморозки загнали в одесский Дом профсоюзов участников мирной демонстрации и там их подожгли. Интернет все помнит, помнит и личики девушек и юношей, готовивших коктейли Молотова прямо на улице.
Десятки человек сгорели в Доме профсоюзов заживо. Пытаясь спастись, многие из них выбрасывались из окон. И тут к ним кидались "свидомые" и забивали до смерти. Степень озверения убийц трудно представить. Почерк легко узнаваем: именно их идейные предшественники — бандеровцы — загоняли мирных жителей белорусских деревень в дома и сжигали людей заживо. Руки-то помнят.
Но вот чего не было у бандеровцев 1940-х, так это уютной жежешечки и милой фейсбученьки. Современные убийцы не просто пытали и убивали, они сладострастно выкладывали свои мерзости в соцсети. И вместо справедливого хейта получали лайки, одобрямсы и мемасы в тему.
Мы все помним эти остроты про "жареных колорадов", "шашлыки" и прочее и прочее. Миллионы то ли людей, то ли ботов, веселясь и креативя, становились соучастниками массового убийства. Но это был только второй акт трагедии.
Третий развернулся, когда отечественная светлоликая интеллигенция как бы вообще не заметила происходившего в Одессе. Причем до этого они не молчали. Они с упоением поддерживали киевских путчистов и не стеснялись фоткаться с самыми отмороженными нацистами. Крича при этом во все горло, что "никакого фашизма на Украине нет".
И вот фашисты действительно, кроме шуток, пришли в Одессу. И принялись уничтожать мирное население. И внезапно вся прокиевская московская тусовка отвернулась куда-то в сторону, тщательно зажмурилась и замолчала. Некоторые даже попытались оправдать бойню. Помню несокрушимый аргумент: "Это же (в смысле, убитые) были люди с российскими паспортами". Ну, действительно, чего с такими церемониться-то?
Члены каких-то бесконечных конгрессов интеллигенции, мемориалов и Пен-центра замолчали страшное преступление нацистов, совершавшееся средь бела дня в прекрасной Одессе, не знавшей таких ужасов со времен немецко-фашистской оккупации. Это был нравственный суицид всей "светлоликой" тусовки.
Дальше — родные погибших попытались потребовать какой-то справедливости у киевского режима. Одесса город маленький, и все прекрасно представляли, кто был организатором этой бойни, а кто, так сказать, подносил снаряды. Никакого труда не составило бы найти, арестовать этих бандитов и предать суду — ну, это если бы киевский режим хотя бы пытался выглядеть цивилизованно.
Ничего из этого не вышло. Помнится, телекамеры сняли, как Порошенко выслушивает матерей и жен погибших. Даже что-то такое обещает. Хмурит выцветшие брови, трясет брылями. И на этом все. Убийцы остались на свободе, а их подельники в Донбассе получили сигнал: "Можно".
Восьмилетний террор понадобился киевскому режиму, чтобы запугать подведомственное население до предела, до животной дрожи. Секрет Полишинеля заключается в том, что украинские нацисты — точно так же, как их коллеги из фашистской Германии — никогда не пользовались поддержкой большинства народа. Большинство регулярно голосовало против НАТО и за хорошие отношения с Россией. Ну вот ради того, чтобы заставить людей замолчать, и началось это многолетнее издевательство, конец которому кладет сегодня российская армия.
На Украине убивали — открыто, средь бела дня — не только симпатизантов России, но и просто тех, кто осмеливался думать чуть иначе. Массово уничтожали мирное население Донбасса. Пытали пленных, расстреливали случайных людей, взрывали дома, школы, троллейбусные остановки. Страшным памятником террору стала аллея Ангелов в Донецке. Там на мемориальной плите выбиты имена маленьких жителей города, погибших от рук нацистов. Сто сорок девять мертвых детей — вот что принес киевский режим в Донбасс.
Сейчас на наших глазах разворачивается финальный акт трагедии, начавшейся восемь лет назад. Русские солдаты сражаются, чтобы освободить Украину от фашистского морока. Им очень тяжело. Украинские нацисты лучше всех расслышали и поняли президента Путина. В страхе перед неотвратимым возмездием они берут в заложники мирное население городов, уничтожают страну — в общем, ведут себя как классические террористы. Но это их не спасет.
К сожалению, многие из российских симпатизантов киевского режима до сих пор обладают нехилым таким админресурсом. Они продолжают отмазывать нацистов и морочить голову российской молодежи своими байками из склепа. Некоторые из их подопечных — студентов, школьников, поклонников — уже выходят на митинги "против войны". Вон, какая-то девушка в Москве недавно бросила в полицейских коктейль Молотова.
Мне бы хотелось попросить этих молодых людей — вы почитайте надписи на памятнике в донецкой аллее Ангелов. Просто почитайте. "Орехов Женя, девять лет". "Нестерук Ваня, пять лет". "Мартынюк София, четыре года".
Люди, украшенные всякими регалиями и премиями, чинами и титулами, на протяжении многих лет веселились над судьбой этих детей. "Распятый мальчик", ах, как смешно. Это все, что мы слышали от них, от наших, так сказать, властителей дум. Какая-то жуткая ирония в том, что с таким бэкграундом они называют себя почему-то российской интеллигенцией. Это просто абсурд какой-то.
27 февраля, 19:57
Их "против войны" — это новая версия всем уже осточертевшего "пили бы баварское". Вытаскивая на митинги свою аудиторию, они делают все, чтобы украинские нацисты продолжали убивать детей. Порой кажется — они очень не прочь, чтобы свои аллеи Ангелов появились бы в Белгороде и Ростове, Москве и Санкт-Петербурге. Тогда у них появился бы отличный повод лицемерно повздыхать над тем, как неправильный русский народ наконец-то получил за свою "неправильность". А в глубине души они бы чрезвычайно радовались происходящему. Чувствуется, что и зверства украинских нацистов их отчасти веселят. Нет, жутковато, конечно, но какой адреналин! Они же так любят тему люстраций, наши светлоликие. Ну, нетрудно ведь увидеть, о чем они фантазируют.
Но всему этому не бывать, конечно. Русские солдаты сегодня делают все, чтобы никогда больше в русских городах не появлялись бы аллеи Ангелов. Чтобы никогда больше не повторялась одесская бойня. Чтобы все организаторы украинского террора оказались на скамье подсудимых, а потом — на нарах. И да, Дмитрий Медведев очень вовремя напомнил о том, что пора бы уже вернуть смертную казнь за особо тяжкие преступления. Люди это поддержат.