ВАСЫЛЫНКА, ИВАСИК И КРОВАВЫЕ ДОРОЖКИ АГРЕССОРСКОЙ МАТРЕШКИ
Старое черно-белое фото из семейного альбома. Я совсем маленький, в вышиванке, еще в куклы играюсь. Гораздо позжее узнал, что имена этих кукол в вышиванках – Васылынка и Ивасик. Быть может именно они повлияли на то, что уже через лет пять после игры с куклами стал диссидентом, который повел решительную борьбу с беспощадной русификацией Одессы; кто читал мою давнюю книжку «…Таки да!», тот знает за что ее автора вышибли из октябрят еще в первом классе. Равно, как и за страшилки, которые в меру своих наивных творческих сил печатными буквами создавал на калыново-соловьиной мове. Спустя десятилетия они были опубликованы и не под моим именем, и на русском языке.
Ивасик и Васылынка времен моего детства, в том числе - на открытке.
Ивасик и Васылынка времен моей молодости, уже со знаком качества.
Бумага, с корявыми строками, серого цвета, точно такого, как сильно дефицитная советская туалетная бумага, которую впервые увидел через десяток лет после того, как слез с горшка, окончательно потеряв интерес к куклам. Только более плотная, куда тоньше, понятное дело, чем на которой печатали табели. Мир вокруг нас буйствовал красками, которые они старались превратить в серость или черноту, даже костюмы, пальто, школьная форма – все было только таким. У них была и хорошая бумага, и одежда веселых расцветок, но все это гналось на экспорт, как и тысячи иных товаров для чужеземно-народного потребления. Они резали западные кинофильмы, если там мелькали дамочки с голыми попками, а в закрытой студии наши девушки-модели, сгорая от стыда, должны были раздеваться, чтобы не вылететь с работы и фотографироваться в обнимку с теми матрешками, которые были иллюстративной сутью советской власти… Впрочем, сейчас не за это речь, а за мою борьбу с режимом, развернувшим кампанию по русификации.
Сами видите на книжной картинке, по русскому языку у меня было «хорошо», а по украинскому – «отлично». После окончания первого класса выдавали табели, исполненные полиграфически на украинском языке, а после второго - уже на русском. Когда был в первом классе, люди по несколько часов ежедневно стояли в очередях за буханкой паршивого кукурузного хлеба, но потом в магазинах вдруг случилось изобилие одновременно с насильственной русификацией, и многие, опасаясь вездесущего КГБ, молча качали головами: мол, лучше бы дальше десятилетиями терпеть временные трудности с телесной пищей, потому что духовная пища, наша ридна мова куда важнее.
Именно тогда я взял папину сигаретницу в виде рояля, стоившую аж два рубля, отломал одну букву «С» в слове «Одесса», в результате чего название на крышке рояля превратилось в украиноязычное – Одеса, а на душе сразу стало тепло, благостно и уютно, словно опять побывал у памятника Великого Кобзаря, к подножию которого не каждый тогда рисковал принести цветы… Этот и иные экспонаты того времени, как и более позднего, давно находятся в отечественных и зарубежных музеях советской оккупации, равно, как и моя книжка «Крошка Цахес Бабель», где подробно рассказано о том, каким образом поколение, к которому принадлежу, незаметно для нас самих, школяров-несмысленышей, превратили в убежденных сталинистов.
Мне довелось быть среди тех, кто убирали школьную каптерку, когда мы втоптали в грязь и оплевали портрет Никиты Хрущева, который намеренно не вылазил из вышиванки, чтоб казаться своим, а потом, стремясь уничтожить сталинское наследие не только по части экономики, заявил с самой высокой трибуны в СССР: мол, чем мы все быстрее заговорим по-русски, тем скорое построим коммунизм, и люди стали снимать вышиванки, как было заведено еще в сталинские времена, а также, пусть нехотя, но переходить с любовно пестуемой под чутким руководством вождя Иосифовича Виссарионовича - при котором, как ежедневно вспоминали все наши родители не то, что просто великого разнообразия продуктов питания, а деликатесных были полные магазины - соловьиной мовы на русский язык, как требовала новая государственная политика.
Хотя после окончания школы меня бы приняли в самый престижный институт Одессы – Медицинский - без экзаменов, я поступил в университет, на филфак, причем не на украинское, а на русское отделение, так как знал украинский язык в совершенстве, а с русским – у меня все равно до сих пор проблемы… Как бы то ни было, еще до того, как я посвятил остаток жизни служению самой прекрасной даме на Земле, знаменитый художник Давид Беккер, памятуя за мой вклад в борьбу с насильственной русификацией, подарил мне свою работу, где слово «Одесса» он исполнил на украинском языке, напомнив тем самым о сигаретнице музейного значения, а одним из экспонатов известного вам музея стало произведение прикладного искусства, где имя Мамы также написано с одним «с». Полагаю, что доказал свое право служить самой прекрасной даме на Земле, иначе бы на подаренном мне экспонате «Перлина Одеси» не было бы надписи «Лицареві Перлини Одеси - Олени Пречудної, поціновувачу вроди та витонченості глузду славнозвісної ясновельможної пані професорки ОНУ Олени Бачинської…»
Ивасик и Васылынка времен моего детства, в том числе - на открытке.
Ивасик и Васылынка времен моей молодости, уже со знаком качества.
Бумага, с корявыми строками, серого цвета, точно такого, как сильно дефицитная советская туалетная бумага, которую впервые увидел через десяток лет после того, как слез с горшка, окончательно потеряв интерес к куклам. Только более плотная, куда тоньше, понятное дело, чем на которой печатали табели. Мир вокруг нас буйствовал красками, которые они старались превратить в серость или черноту, даже костюмы, пальто, школьная форма – все было только таким. У них была и хорошая бумага, и одежда веселых расцветок, но все это гналось на экспорт, как и тысячи иных товаров для чужеземно-народного потребления. Они резали западные кинофильмы, если там мелькали дамочки с голыми попками, а в закрытой студии наши девушки-модели, сгорая от стыда, должны были раздеваться, чтобы не вылететь с работы и фотографироваться в обнимку с теми матрешками, которые были иллюстративной сутью советской власти… Впрочем, сейчас не за это речь, а за мою борьбу с режимом, развернувшим кампанию по русификации.
Сами видите на книжной картинке, по русскому языку у меня было «хорошо», а по украинскому – «отлично». После окончания первого класса выдавали табели, исполненные полиграфически на украинском языке, а после второго - уже на русском. Когда был в первом классе, люди по несколько часов ежедневно стояли в очередях за буханкой паршивого кукурузного хлеба, но потом в магазинах вдруг случилось изобилие одновременно с насильственной русификацией, и многие, опасаясь вездесущего КГБ, молча качали головами: мол, лучше бы дальше десятилетиями терпеть временные трудности с телесной пищей, потому что духовная пища, наша ридна мова куда важнее.
Именно тогда я взял папину сигаретницу в виде рояля, стоившую аж два рубля, отломал одну букву «С» в слове «Одесса», в результате чего название на крышке рояля превратилось в украиноязычное – Одеса, а на душе сразу стало тепло, благостно и уютно, словно опять побывал у памятника Великого Кобзаря, к подножию которого не каждый тогда рисковал принести цветы… Этот и иные экспонаты того времени, как и более позднего, давно находятся в отечественных и зарубежных музеях советской оккупации, равно, как и моя книжка «Крошка Цахес Бабель», где подробно рассказано о том, каким образом поколение, к которому принадлежу, незаметно для нас самих, школяров-несмысленышей, превратили в убежденных сталинистов.
Мне довелось быть среди тех, кто убирали школьную каптерку, когда мы втоптали в грязь и оплевали портрет Никиты Хрущева, который намеренно не вылазил из вышиванки, чтоб казаться своим, а потом, стремясь уничтожить сталинское наследие не только по части экономики, заявил с самой высокой трибуны в СССР: мол, чем мы все быстрее заговорим по-русски, тем скорое построим коммунизм, и люди стали снимать вышиванки, как было заведено еще в сталинские времена, а также, пусть нехотя, но переходить с любовно пестуемой под чутким руководством вождя Иосифовича Виссарионовича - при котором, как ежедневно вспоминали все наши родители не то, что просто великого разнообразия продуктов питания, а деликатесных были полные магазины - соловьиной мовы на русский язык, как требовала новая государственная политика.
Хотя после окончания школы меня бы приняли в самый престижный институт Одессы – Медицинский - без экзаменов, я поступил в университет, на филфак, причем не на украинское, а на русское отделение, так как знал украинский язык в совершенстве, а с русским – у меня все равно до сих пор проблемы… Как бы то ни было, еще до того, как я посвятил остаток жизни служению самой прекрасной даме на Земле, знаменитый художник Давид Беккер, памятуя за мой вклад в борьбу с насильственной русификацией, подарил мне свою работу, где слово «Одесса» он исполнил на украинском языке, напомнив тем самым о сигаретнице музейного значения, а одним из экспонатов известного вам музея стало произведение прикладного искусства, где имя Мамы также написано с одним «с». Полагаю, что доказал свое право служить самой прекрасной даме на Земле, иначе бы на подаренном мне экспонате «Перлина Одеси» не было бы надписи «Лицареві Перлини Одеси - Олени Пречудної, поціновувачу вроди та витонченості глузду славнозвісної ясновельможної пані професорки ОНУ Олени Бачинської…»