10-ЛЕТНЯЯ ВОЙНА НА ДУНАЕ. ПРОДОЛЖЕНИЕ...

«Лихорадка различных мастей охватила мир после победы на Рябой Могиле. Однако одержав эту победу, нельзя считать, что выиграли партию или хотя бы стали властелинами на «сцене военного спектакля», — покачивали головами многие русские. Военная удача отвернулась от противника, но тот лишь ухмылялся ей, уверенный, что она вернется к нему вновь, и небезосновательно: «Еще никуда не делась наша покупка обоих берегов Дуная, в низовьях Прута, и мы обладаем свободой маневра на главных стратегических направлениях. Мы можем повести наступление основными силами на правом берегу Прута, тогда как татарская конница, оставаясь на левой стороне, способна угрожать сообщению первой русской армии со второй.»

Противник мог, наконец, перебросить силы на левый берег Прута, и тогда бы средняя линия была бы отрезана от своих тыловых баз, в том числе и от Хотина. Большая сложность заключалась еще и в том, что Румянцев не мог полагаться на помощь второй армии. Граф Панин будто многомиллионные расстояния преодолевал, добираясь до своей конечной цели Бендеры. Еще дореволюционный французский официоз сообщал, что его войска только перешли Буг и находятся где-то на полпути к Днестру. Словом, Панин не только был наиболее легкой проблемой для противника, но и не прикрывал левый фланг первой армии. Экономика выбора. Некогда Панин все равно прибудет в Бендеры и обезопасит фланг, но можно было и, полагаясь только на себя, двигаться по берегу Прута на юг, навстречу основным силам противника. Это гордость, конечно, когда имеешь под боком вторую армию. Но противник мог перехватить инициативу, а разрушенные инициативы даже на короткий срок в такой ситуации могли иметь самые тяжелые последствия. Россия двинулась по следам отступавшего противника: первыми авангарды Боура и Репнина, затем последовал корпус Потемкина, после сражения снова передвинувшись на правый берег Прута. Румянцев поставил перед ним задачу все время двигаться вниз по течению реки, разведывать местность, искать отступившего противника.

Молодой генерал, как никто другой жаждавший отличий, тяжело переживал то, что под Рябой Могилой чуточку опоздал с задуманным маневром и позволил уйти побежденному противнику. После боя он ждал от главнокомандующего выговора.

Но величайшая душа Румянцева воспротивилась этому. Не стал он критиковать действия его «сборной». Все равно, даже если главные силы его корпуса и запоздали, авангард подошел в самый НУЖНЫЙ МОМЕНТ.

Его солдаты сражались отменно, и можно было донести о том государыне…    

В поклоне Потемкин воссиял. Швейцарский наемник с усмешкой (многое было позволено легионерам) посмотрел на Румянцева (он только что похвалил князя и обещал отличить его перед императрицей), как только князь ушел. На деньги что-то стал щедр Петр Александрович.

Старик бы не похвалил – отругал бы этого человека. Вождя заботило другое. Едва отругай Румянцев Потемкина, как тот погрузился бы в уныние. Если вскрыт он кем-то более главным, «отчитаешь» – в один миг может руки опустить. Но не исчез пока он из планов главнокомандующего…

«Интернационалисты» знали князя как способного командира и тоже думали, что тот еще может проявить себя. В смелости и решительности для Румянцева всегда должна была находиться осторожность. Его главная армия стояла лагерем в шести верстах от Рябой Могилы, ожидая от авангардных сил сведений о противнике. Щелкнув его по носу, враг быстро исчез. Гусары Боура, Репнина и Потемкина прочесали местность по обеим берегам Прута на расстоянии до сорока верст, но не обнаружили ни одного вражеского всадника или пешего. На турок и татар словно шапки-невидимки были одеты. 3 дня Румянцев сидел, подняв глаза на вход в лагерь, ожидая, что кто-нибудь привезет достоверные сведения о противнике. 3 дня не выходил злой из палатки, используя вынужденную стоянку для анализа минувшей баталии, написании о том реляции императрице, писем графу Петру Панину, супруге в Москву.

В письме на имя супруги он одобрял ее решение направить детей за границу, но денег на это ей не сулил. А на третий день стоянки примчался Потемкин и ломом бабахнул вестью о том, что его разведчики обнаружили большой неприятельский отряд в тридцати километрах ниже Фальчи. Потемкин сообщил, что, по показаниям беглого грека, приставшего к русским разведчикам, в турецком лагере до пятнадцати тысяч войск – главным образом спаги и конные янычары. Командует ими сераскир Абды-паша, который спешил к Рябой Могиле на соединение с войсками крымского хана и Абазы-паши, но узнав, что опоздал, решил встать лагерем здесь: «Ищите любого, по чьим показаниям можно будет повернуть удачу к себе лицом».

СИЛЫ ОСМАНОВ НАКОНЕЦ-ТО НАЙДЕНЫ!

В палатку ввели сухощавого человека, черного, точнее, такого загорелого, что будто он только тем и занимался, что жарился на солнце! Румянцев спросил, как он хочет, чтобы его звали. Господин назвался Георгием Варсамом. Пусть его донос о противнике и был сравнительный, но необходимо было узнать про источник этих сведений.

Вывод прост: он служил у Абды-паши… в качестве толмача, или переводчика. В этом ответе прослеживался один факт (любопытный): грек говорил по-русски почти без акцента. Оставалось узнать о самом проф. Абды, а точнее, о его намерениях. Причем допрашиваемый ответил, что ничего по этому поводу не знает.

                                                                                          Газета «Новый Браилов», бывшее полковое издание турок.  

                                                                                                              «От желания сражаться до прямой трусости…»