Русский корабль пошёл ко дну в двух шагах от берега
В 1917 год российский истеблишмент вступил с надеждой на долгожданный решающий военный успех в прежнем «священном единении» с союзниками по Антанте. На исходе 1916 г. в приказе верховного главнокомандующего по армии и флоту царь подчеркнул, что разговоры о мире преждевременны, коль скоро «враг еще не изгнан из захваченных им областей», а исторические задачи России в войне («обладание Царьградом» и создание в своем составе «свободной Польши») пока не решены. «В военном отношении, технически, мы сильнее, чем когда-либо, — приватно говорил Николай II своему старому знакомому, бывшему Могилевскому губернатору А. И. Пильцу в январе 1917 г., — скоро, весною, будет наступление, и я верю, что Бог даст нам победу, а тогда изменятся и настроения» в стране.
Черноморские военные моряки готовились провести в разгар весеннего наступления следующего года молниеносную десантную операцию на Босфоре. По их расчетам, захват Босфора и Константинополя («Царьграда») должен был не только вывести из войны Турцию и тем кардинально улучшить для Антанты общую военно-стратегическую обстановку, но и вызвать в самой России «такой подъем духа, который бы отдалил надвигавшуюся угрозу революции». Хотя диспропорция между русской армией и армиями ее союзников в военно-техническом отношении по-прежнему была огромной, казалось, что предпосылки для таких ожиданий налицо.
Дали плоды усилия стран Согласия по наращиванию своего военного потенциала. К январю 1917 г. они имели под ружьем 425 дивизий (из них 202 русских) против 331 дивизии у неприятеля при общей численности вооруженных сил в 27 млн человек против 10 млн у стран германского блока. К началу зимы 1916/1917 гг. было окончено «грандиозное», по словам главнокомандующего Западным фронтом А. Е. Эверта, снабжение русской действующей армии артиллерией и снарядами, после которого о дальнейшем отступлении, по заверениям того же генерала, уже не могло идти и речи. Как свидетельствовал генерал для поручений при великом князе Сергее Михайловиче весьма информированный барон И. Н. Майдель, к началу 1917 г. впервые с начала войны русская армия оказалась «завалена» боевым имуществом. По сведениям французской газеты «Le Temps», к этому времени русский западный фронт имел свыше 8 200 орудий всех типов с запасом снарядов от 4 тысяч на одну полевую пушку до 500-800 — на тяжелое орудие. Начальник штаба Ставки генерал М. В. Алексеев ожидал, что в результате весеннего наступления 1917 г. немцы будут «буквально сметены, засыпаны нашими снарядами» и не смогут выдержать «феноменальной мощи» русского огня. Августейший полевой генерал-инспектор артиллерии также считал, что армия находится в прекрасном состоянии, и весной 1917 г. как никогда хорошо подготовленные русские войска разобьют врага, правда, «если тыл не свяжет свободу наших действий» спровоцированной немцами революцией. В том же духе высказывались российские сановники (в их числе председатель Госсовета И. Г. Щегловитов) и парламентарии от левого либерала А. И. Шингарева до «правого» В. В. Шульгина.
Однако оптимистическим прогнозам не суждено было сбыться — страна, а за ней и армия стремительно погружались в хаос.
«Брест — Литовский договор есть смерть России как самостоятельного политического и экономического организма», — констатировал в 1918 г. историк и публицист, будущий советский академик Е. В. Тарле. Не выдержав позора Бреста, покончили с собой видные деятели военной разведки генерал В. Е. Скалон, бывший генерал для поручений Управления генерал — квартирмейстера при верховном главнокомандующем, и один из его подчиненных полковник Генштаба П. А. Базаров, до войны работавший военным атташе в Берлине.
P.S.
«Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Ее корабль пошел ко дну, когда гавань была в виду. Она уже претерпела бурю, когда все обрушилось. Все жертвы были уже принесены, вся работа завершена. Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена. Долгие отступления окончились; снарядный голод побежден; вооружение притекало широким потоком; более сильная, более многочисленная, лучше снабженная армия сторожила огромный фронт; тыловые сборные пункты переполнены людьми… Никаких трудных действий больше не оставалось: оставаться на посту; тяжелым грузом давить на широко растянувшиеся германские линии; удерживать, не проявляя особой активности, слабеющие силы противника на своем фронте; иными словами — держаться; вот все, что стояло между Россией и плодами общей победы…
В марте Царь был на престоле; Российская империя и русская армия держались, фронт был обеспечен и победа бесспорна.
Согласно поверхностной моде нашего времени, Царский строй принято трактовать, как слепую, прогнившую, ни на что не способную тиранию. Но разбор тридцати месяцев войны с Германией и Австрией должен бы исправить эти легковесные представления. Силу Российской империи мы можем измерить по ударам, которые она вытерпела, по бедствиям, которые она пережила, по неисчерпаемым силам, которые она развила, и по восстановлению сил, на которое она оказалась способна.
В управлении государствами, когда творятся великие события, вождь нации, кто бы он ни был, осуждается за неудачи и прославляется за успехи. Дело не в том, кто проделывал работу, кто начертывал план борьбы; порицание или хвала за исход довлеют тому, на ком авторитет верховной ответственности. Почему отказывать Николаю II-му в этом суровом испытании?.. Бремя последних решений лежало на Нем. На вершине, где события превосходят разумение человека, где все неисповедимо, давать ответы приходилось Ему. Стрелкою компаса был Он.
Воевать или не воевать? Наступать или отступать? Идти вправо или влево? Согласиться на демократизацию или держаться твердо? Уйти или устоять? Вот поля сражений Николая II. Почему не воздать Ему за это честь?
Самоотверженный порыв русских армий, спасший Париж в 1914 году; преодоление мучительного безснарядного отступления; медленное восстановление сил; брусиловские победы; вступление России в кампанию 1917 года непобедимой, более сильной, чем когда-либо; разве во всем этом не было Его доли? Несмотря на ошибки большие и страшные, тот строй, который в Нем воплощался, которым Он руководил, которому Своими личными свойствами Он придавал жизненную искру — к этому моменту выиграл войну для России.
Вот Его сейчас сразят. Вмешивается темная рука, изначала облеченная безумием. Царь сходит со сцены. Его и всех Его любящих предают на страдания и смерть. Его усилия преуменьшают; Его действия осуждают; Его память порочат… Остановитесь и скажите: а кто же другой оказался пригодным? В людях талантливых и смелых; людях честолюбивых и гордых духом; отважных и властных — недостатка не было. Но никто не сумел ответить на те несколько простых вопросов, от которых зависела жизнь и слава России».
© Уинстон Черчилль
1916. Смотр войск Николаем II у г.Хотин, Бессарабская губ.