История немецкого военнопленного Хайна Майнера, который сидел в лагере в Ревде
Пенсионер Владимир Головин — автор Ревда-инфо. Раз в год он бывает в Германии, где живет его сын. И как истинный журналист, встречается там с разными людьми. Стоит только удивляться, как Владимиру Прокопьевичу это удается. Вот, например, он познакомился с генералом Бундесвера в отставке Хоретом Хеннингом. Который, в свою очередь, представил Головину Хайна Майера. И это новое знакомство стало настоящим сюрпризом.
Оказалось, что этот 93-летний неплохо выглядевший для своего возраста господин после Великой Отечественной войны содержался в особорежимном лагере военнопленных №476, одно из отделений которого находилось в Ревде. Так что Головину и Майеру было о чем поговорить. Несмотря на возраст, Майер ведет активную жизнь: занимается реабилитацией соплеменников, поиском мест военных захоронений, приведением их в надлежащий вид. Попутно работает над книгами, на день их встречи с Головиным их было издано двенадцать. Владимир Прокопьевич поделился историей нового знакомого с читателями Ревда-инфо.
Кем был Хайн Майер в годы войны
Хайн Майер был солдатом бронетанковых войск, участвовал в оккупации фашистской Германии Франции, в июне 1940 года. После начала военных действий против СССР его подразделение перебросили на Восточный фронт. Майер участвует в захвате украинских земель. Донецк, Горловка — это запомнившиеся ему города.
В Сталинградской битве уже фельдфебель Майер управлял тягачом, который транспортировал тяжелые гаубицы. В операции «Уран» (июль 1942-го — февраль 1943-го) советские войска окружили немцев. Фельдмаршал Фридрих Паулюс и его штаб попали в плен.
Майер со своим тягачом каким-то образом оказался за пределами кольца окружения и не попал в число 330 тысяч своих соплеменников, окруженных советскими войсками.
Часть немцев, вырвавшихся из кольца, отошла к Дону, устремляясь в сторону Кавказа. Но, вспоминает Майер, «русские танки нас догнали, отрезали от основных сил и разгромили, мы потеряли много техники и людей».
Он получил еще один военный урок на Курской дуге. Тогда, летом и осенью 1943-го, гитлеровская операция «Цитадель» завершилась полным разгромом немецких войск. Майер отступал все дальше, приближаясь к фатерлянду.
Во время Берлинской операции в апреле-мае 1945 года, когда советские войска встретились на Эльбе с американскими, Майеру в очередной раз повезло, он оказался на территории, занятой американцами. Там был пленен… и передан советским войскам. И с весны 1945 года военнопленный Майер стал подсчитывать дни до своего освобождения. Очень долго ему пришлось считать и работать над восстановлением всего разрушенного немцами в годы войны.
Почти одиннадцать лет он строил и восстанавливал, пока руководство СССР и Германии не договорились амнистировать военнопленных. В сентябре 1955 года в Москве побывал канцлер ФРГ Конрад Аденауэр, и стороны договорились о возвращении в Германию немецких военнопленных, а также военных преступников, осужденных в СССР.
Спустя много лет Майер побывал у монумента «Родина-мать» в Волгограде на Мамаевом кургане. Возможно, и по этому кургану била огнем его тяжелая гаубица во время исторического сражения. Рассматривая это фото там, в Германии, я спросил господина Майера, а кто это в его группе у монумента со звездочками Героев СССР? С гордостью он ответил: «Это ветераны войны, защищавшие Сталинград от немцев… Я встречался с ветеранами войны, защищавшими Сталинград уже восемь раз! Я с особым чувством всегда приезжаю в Россию».
Удивительные времена наступили, подумалось мне. Воевавшие друг против друга ветераны запросто встречаются, фотографируются, ездят в гости друг к другу! А я, дитя войны, спокойно встречаюсь на немецкой земле с завоевателями, беру у них интервью, пью чай с неизменными русскими блинчиками. А ведь мой отец, защищая от немцев Ленинград, был тяжело ранен.
Но, может, и хорошо, что ветераны встречаются? Я не раз слышал от них, что война простому народу не нужна, надо все делать чтобы войн не было. Может быть, история немецкого солдата послужит кому-то уроком, а кого-то заставит задуматься. Но вернемся в 40-е к фельдфебелю Майеру.
Плен
С середины мая 1945 года пошел стаж Майера, как военнопленного Советского Союза. Военнопленных погрузили в открытые вагоны и под охраной вооруженных женщин, одетых в военную форму, доставили в Брянск. Здесь Майер заготавливал торф. Потом его перевезли в Горький (сейчас — Нижний Новгород), где началось расследование. Майер рассказывает:
— Так как в плен я попал со всеми документами, то в личном деле они сохранились, как и то что при мне было личное оружие. Среди них были документы на право управления автомобилями, бронетранспортерами. Документ, что я являюсь механиком танковых моторов с правом обучать других этим специальностям. Среди бумаг было удостоверение на право работать на газогенераторных автомобилях. Видимо следователи решили, что я работал на автомашинах, что использовались в концлагерях для управления заключенных. Мои попытки доказать, что это автомашины, которые передвигаются за счет сжигания дров, не увенчались успехом. Кстати, попав на Урал, я еще застал такие авто. Они исправно работали.
Вместо расстрела — 25 лет лагерей
Майера переправили на Кавказ, где одно время стояло его подразделение, для опознания. Однако нашлись люди, у которых он был некоторое время на постое. Они дали следователям показания, что этот солдат защищал их от старосты и снабжал продуктами. Майера опять вернули в Горький, затем в Москву. Прибыл он в столицу с приговором — расстрел.
Бутырка, Лефортово — это камеры для особо опасных преступников. Действительно, здесь были некоторые приближенные к гитлеровской верхушке — генералы. В один из дней сюда доставили адъютанта Гитлера, майора Гюнше. Позже, как особо опасного преступника, Гюнше определили в Дегтярский особо режимный лагерь для военных преступников №476. Как вспоминает Майер, кое-кого из немецких генералов там увели на расстрел. Он ждал своей очереди…
Но расстрел заменили двадцатью пятью годами лагерей. Затем — снова смертельный приговор, но через время — опять вердикт: «в лагеря». Вместе с сотнями таких же военнопленных Майер уехал в Сталинград, где четыре года работал над восстановлением города.
«Усиленный и постоянный контроль»
А дальше он строил Волго-Донский судоходный канал имени Ленина: стратегическая водная магистраль, позволившая образовать единую воднотранспортную систему северных и южных морей европейской части страны: Белого, Балтийского, Каспийского, Азовского и Черного. Как и Беломорканал, он был построен, прежде всего, за счет труда заключенных ГУЛАГа.
В лагере, считает Майер, он допустил ошибку. В разговоре с довольно пожилым соплеменником заметил: «Русские — нормальные люди, но вот руководят ими ненормальные». Этого оказалось достаточно, чтобы ему добавили еще десять лет лагерей и в личном деле появилась запись: «Усиленный и постоянный контроль».
Много было неразберихи в то время. Один из пленных был осужден на полвека лагерей, но его отправили на родину, а Майер с меньшим сроком остался. К тому моменту он был уже бригадиром строительства канала, его знал лично начальник строительства генерал Копелев. Позднее, вспоминает Майнер, генерал все выспрашивал рецепт мастики, которой бригада пленного немца покрывала паркет в здании управления каналом.
Оказывается, рецепт был простой: пленные собирали смолу с деревьев и смешивали с канифолью Много лет спустя, когда Майер приехал в Волгоград, его привели в управление, которое строила его бригада и показали паркетные полы, их абсолютно не тронули десятилетия. В музее Волго-Донского канала есть информация, что он участвовал в строительстве первого и третьего шлюзов и здания управления.
Ревда
В день смерти Сталина, 5 марта 1953 года, Хайн Майер еще был на строительстве Волго-Донского канала. В 1954 году группу заключенных погрузили в грузовые вагоны и куда-то повезли. Пошел слух, что везут домой, но, когда приехали в Казань, всем стало ясно — везут на Восток. В Свердловске определили в бывший женский лагерь. Одно время Майер был в Асбесте, затем его перевели в Дегтярский особорежимный лагерь для военнопленных., в ревдинское отделение.
Майер вспоминает:
— В Ревде меня выбрали бригадиром, в подчинении оказалось 80 человек. Большинство ничего по части строительства не умели: учителя, адвокаты, музыканты, офицеры. Пришлось всему обучать их по ходу строительства. Строили в основном жилые дома, пожарное депо и другое. На одном из объектов до нас работали русские заключенные. Фундамент был залит бетоном зимой, пришлось его менять. На другом объекте, по-моему, это было строительство жилого дома у пожарного депо, мы немного стали подторговывать скульптурами и другими изделиями из гипса. Ведь среди военнопленных были художники и скульпторы. Помнится, одно здание строили возле какого-то техникума, там было полно девчат. Так стены с этой стороны были возведены ударными темпами. Все старались здесь трудиться. Строительством заправлял прораб двухметрового роста, родом из Сибири.
Конфликт с русским прорабом
— У меня с ним возник как-то конфликт, — рассказывает Майер. — Дело в том, что с заработанных денег мы кормились, они шли на наше содержание. А прораб стал химичить, закрывал наряды в свою пользу, пошли приписки. Я однажды задержал его на строительном объекте и стал об этом всем говорить. Он стал на меня кричать. В ответ я говорю, мы тебя в твою Сибирь отправим, только в лагерь, а не домой. Лично мне уже терять нечего, что только можно я испытал, два раза меня приговаривали к расстрелу.
После этого он схватил меня за грудки и стал кричать: «Ты смеешь мне угрожать, недобитая фашистская морда?» Тогда я крикнул: Герман! В дверь вошли два Германа, тоже двухметрового роста с ломиками в руках. А я сказал: «Это бывшие «СС» им тоже нечего терять. Поэтому соглашайся с моим предложением, или сегодня на этом объекте произойдет несчастный случай, и ты погибнешь от случайно упавшего с верхнего этажа кирпича». Проблему мы по обоюдному согласию решили так: стройматериал с объектов (особенно лес) мы будем потихоньку реализовывать, это мы сами решим, как. 40% доходов отдаем тебе, 50% — забираем себе, 10% — охране.
Он искренне возмутился: «Ты, немец, так поступишь?» Я ответил: «Ты не знаешь, что я на строительстве Волго-Дона прошел русскую школу строительства и много чему научился. Дальше проблем в наших взаимоотношениях не было до самого отъезда в Германию».
В меню военнопленных было много капусты
В советском плену Майер был с 1945 по 1956 год. Военнопленные немцы и военнопленные других государств в 1951 году в СССР переписывались с родными, получали от них посылки, до десяти килограммов весом. Майеру, к примеру, из Германии присылали одежду и обувь, в которых он после освобождения уехал домой. В лагере, чтобы меньше в посылках копались, проблема решалась, как правило, плиткой шоколада.
К военнопленным у нас относились совсем не так, как в немецких концлагерях к нашим солдатам. Так, Майер на мой вопрос о питании военнопленных в Ревде, заметил: «Много было в меню капусты». Ранее я беседовал с танкистом, ефрейтором Вермахта Боогом, там в Германии, он сдался нашим войскам в Венгрии. Содержали его на территории этой страны в лагере для военнопленных. Так он тоже сказал, в лагерном меню тоже преобладала капуста. Пусть капуста, но кормили все-таки. В Дегтярском особорежимном лагере №476 пленные генералы, полковники выпрашивали для себя капусту, морковь, картофель и другие овощи. В немецких концлагерях все было иначе…
Домой, в Германию!
— Когда в Ревде начальство сказало: «Майер готовьте людей к отправке в Германию», я ответил: «Найн! Нас уже обманывали так, когда везли на Урал». Но, оказывается на этот раз не обманули, — продолжает Майер. — Из Ревды и Свердловска погрузили 250 человек в железнодорожные грузовые вагоны. Там были постели, организованное питание, даже был медицинский работник. Меня определили в этом эшелоне каким-то начальником, я подчинялся коменданту. Нас доставили в Фридлянд, пересыльный лагерь на территории ФРГ. Власти ГДР сообщили прибывшим, что здесь все будут отбывать те сроки, что получили, а у большинства было 25 лет и больше.
Надо было ожидать прибытия необходимых документов и разбираться с каждым в отдельности. Целый месяц длилось это ожидание. Заключенные стали роптать, возмущаться. Среди прибывших были высокие чины бывшего Вермахта, генералы, полковники, офицеры. Брожение передалось другим, а во Фридлянде содержалось очень много подобных людей. Начальство стало бояться возможного взрыва недовольства и начала беспорядков. «Однажды глубокой ночью открылись ворота лагеря и нас выпустили, — вспоминает Майер. — Мы устремились к границе ФРГ, где нас пропустили. Мой путь лежал в Лейпциг, потом Гамбург. Началась моя новая жизнь, на свободе. В другой Германии, очищенной от фашизма и гитлеровского прошлого. Ждать меня было некому, родители уже умерли, родственников не было.
Реабилитация
— На Востоке говорят, если ты посадил дерево, построил дом и родил сына, ты прожил не даром, —рассказывает Майер. — Ничего этого я сделать не успел, да и не смог. Воевал, сидел в советском плену. Надо было наверстывать. Немецкое государство выплатило после плена единовременное пособие в 3,5 тысячи марок. Когда были проблемы с работой, государство выплачивало пособие.
Я окончил университет, устроился на работу на автоконцерн «Фольксваген». На этом заводе проработал с 1957 года по 1983 год, до ухода на пенсию. Работал в должности менеджера. На пенсии стало больше свободного времени, что позволило мне заниматься общественной деятельностью. Так уж вышло, что после возвращения домой, я стал добиваться пересмотра моего дела, по которому я получил 25 лет лагерей. Я был простой солдат и должен был отвечать за свои поступки во время войны соответственно. И приравнивать меня к военным преступникам просто некорректно.
Я очень доволен, что высшие судебные органы Германии и России рассмотрели материалы моего дела и признали их не состоятельными. Правда, рассмотрение длилось целых три года. Но эта бюрократическая машина между двумя государствами все-таки сработала.
Я полностью реабилитирован! Однако 11 лет лагерей не выкинешь из жизни. Начал писать книги, благо в жизни много чего было, и давало мне пищу для документального творчества.
Ко мне стали обращаться многие бывшие политзаключенные и военнопленные за помощью и советом. Я очень рад, что многим удалось помочь, ведь у меня уже появился определенный политический и юридический опыт. Удалось восстановить контакты с ветеранами Сталинградской битвы России. Они пригласили меня приехать, что я с большим удовольствием сделал. Теперь я к ним приезжаю почти каждый год, стараясь приурочить эти поездки к юбилеям Сталинградского сражения. Приглашаю их к себе в гости.
Приезжает в Германию ко мне директор музея Волго-Донского канала. Одну книгу я издал в соавторстве с русским писателем, участником Сталинградской битвы и Курского сражения Павлом Зотовым. Эта книга о событиях в Сталинграде. Я поражен добротой и открытостью русского народа, его гостеприимством.
Жизнь продолжается
— После войны я много посадил разных деревьев, — рассказывает Хайн Майер. — В Вольфсбурге, в хорошем месте я построил дом, посадил деревья и кустарники, которые мне нравятся. Правда, вместо сына родил дочь. А жену пришлось похоронить семь лет назад. Нахожу успокоение в общественных делах и хлопотах. Еще предстоит одна поездка в Польшу. Там во время строительных работ обнаружили воинское захоронение. Надо им заняться. Потом поеду в Берлин. На его окраине тоже нашли останки людей. Есть информация, что это русские женщины, работавшие на кожевенном предприятии.
Я уже установил, что на этом предприятии работало более ста женщин. Все ли они погибли от американской бомбы или нет, будем выяснять. Надо, во-первых, достойно эти останки перезахоронить и найти документы этого завода. Может быть удастся обнаружить фамилии погибших. Ведь наверняка в России или в Украине есть родственники. Мне знакомые говорят: «Майер тебе только 93 года, ты живешь долго, ты делаешь добрые дела для людей. Их надо делать еще очень долго, таких дел много».
Немецкие военнопленные, содержавшиеся в Сталинграде и работавших на его восстановлении, а также, строившие Волго-Донский канал, сегодня разъехались по всему свету. Мы ведем переписку. В моей картотеке числится более двух тысяч человек! Письма приходят из Канады, США, Австралии. Количество писем уменьшается, время работает против нас, люди умирают. Самые старшие были 1881 года рождения, конечно их уже нет в живых. Ведь под Сталинград Гитлер кинул мобилизованных мальчишек 15-летнего возраста и стариков, да и кто был моложе тоже уходят из жизни.