Долгая дорога к морю

– Пять тысяч евро, – по-немецки эта фраза прозвучала, как приговор. Я швырнул на гостиничную кровать телефон и налил себе еще вискаря. Пятера за перевоз тела из Зёльдена в Кишинев – это больно. Особенно, когда ее нет. При этом всю дорогу за катафалком орхидеи никто бросать не будет, и оркестр не сыграет Шопена. Просто отвезти полированный ящик с нетяжелым дедом – пять косарей! Живого орангутанга или негра-нелегала доставить было бы дешевле. Трансцендентальные австро-уебки…
Всего неделю назад я жевал картон пресных дней в мастерской и писал шутки для стендапа. Дед Борис позвонил аккурат восьмого марта. Я как раз собирался в клуб, в котором иногда эякулировал со сцены мутным соусом юмора на тех, кому за тридцать. Как для внука язвительного еврея, получалось жиденько.
– Алло, сученок?
– Дед, я сколько раз просил так меня не называть?
 
– Не придирайся к словам. Я хотел сказать «мой мальчик». Звоню с предложением, от которого даже идиот не смог бы отказаться. Ты не хочешь перед моей смертью увидеть Альпы? Едем вдвоем на твоей машине. Лыжи, палки, снег – все за мой счет. А будешь хорошо себя вести, то и подъемник.
Тот факт, что дед тронулся, я воспринял спокойно. Он бредил морем и яхтами, хотя всю жизнь работал зубным техником в Кишиневе. Копил, копил, копил и никогда ничего не покупал. От такого потребительского целибата у любого кингстоны сорвет. Что он хотел купить, подержанный авианосец или «Ласточку» из «Бесприданницы»? Даже бабушка, папина мама, не знала. Я все ждал, когда он позвонит и скажет что-то типа: «Внучонок, про санкции слыхал? Моя «Ласточка» тоже под замес попала». И вот, собственно, дождался...
– Но почему Альпы?
– Мне сказали, там красивее, чем в Геническе.
– А что тебе по этому поводу сказала бабушка?
– Ничего внятного. До сих пор визг стоит, как будто Горбачев на том свете насилует Новодворскую.
Через два дня мы поехали…
***