Гибридные сценарии глобальных угроз России и русскому миру

В политический обиход нашего времени вошло понятие «войны нового типа», в числе которых — гибридные (мультивариантные, комплексные) войны. Феномен «гибридной войны» как нового типа межгосударственного противостояния заключается в одновременном применении традиционных и нетрадиционных, военных и невоенных методов для достижения стратегических целей.

«Гибридная война» предполагает комбинированный вид стратегий, включающих в том числе и информационные войны. Впервые озвучил в 2009 г. понятие «гибридные войны», точнее «гибридные сценарии военных действий», бывший министр обороны США Роберт Гейтс. В таких войнах, по его утверждению, продукция «Майкрософт» сосуществует с мачете, а технология «Стелс» соседствует с камикадзе1 . Одним из авторов термина «гибридная война» считают также американского военного эксперта Фрэнка Хоффмана, который назвал XXI столетие веком «гибридных войн».

В своем отчете за 2017 г. Генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг дал следующее определение: «Гибридные войны» — это «комбинация военных и невоенных, тайных и открытых действий, включающих дезинформацию, пропаганду, развертывание иррегулярных вооруженных формирований вплоть до использования регулярных сил»2 . На таком же понимании данного явления основана и недавно принятая в США Стратегия гибридной войны. Отечественные военные аналитики дают данному термину другое определение, акцентирующее внимание на невоенных технологиях противоборства: гибридная война — это «скрытый конфликт, обладающий сложной внутренней структурой, протекающий в виде интегрированного военно-политического, финансовоэкономического, информационного и культурно-мировоззренческого противостояния, не имеющего определенного статуса»3 . В ходе «гибридной войны» размываются границы между миром и войной, источники угроз и намерения камуфлируются и ситуация приобретает неопределенный характер, метафорически названный военными экспертами «туманом гибридной войны»4 .

Другой ключевой метафорой является понятие серой зоны, которая характеризует театр действий «гибридной войны», включающий территорию страны-мишени с прилегающими приграничными территориями недружественных и дружественных государств. При каких условиях военные стратеги включают механизм «гибридной войны»? «Когда прямое военное участие способно повлечь колоссальные затраты, репутационные потери, недостижение целей и вовлечение в конфликт других крупных игроков в регионе, основной формой становится так называемая гибридная война», которая «сопровождается борьбой местных ограниченных групп при активной поддержке извне оружием, кадрами, дипломатическим давлением»5 , а также информационным противоборством. Понятие «гибридная война» закреплено в официальных документах Соединенных Штатов Америки, в частности в Национальной военной стратегии США, опубликованной Пентагоном 1 июля 2015 г. Источником угрозы «гибридной войны», согласно данному документу, могут быть государства, негосударственные организации, движения экстремистского толка, террористы. Особую опасность с точки зрения «гибридных угроз», по мнению руководителей Северного альянса, представляют страны, входящие в «дугу нестабильности», охватывающую территорию от Северной Африки до Центральной Азии (последняя входит в зону геополитических интересов России).

В американской стратегии указывается, что «гибридные конфликты обычно усиливают неопределенность и двойственность, усложняют принятие решений и замедляют взаимодействие, направленное на осуществление эффективных ответных действий»6 . В том же документе отмечается, в частности, гибридный характер войны, которая ведется на юго-востоке Украины. Следует отметить и тот факт, что на саммите НАТО в Варшаве в 2016 г. о «гибридной войне» на данной территории говорилось уже в плане не только стратегии, но и тактики. Центр изучения передового опыта ведения войн гибридного типа открыт НАТО в Финляндии. Объявив Россию главной угрозой, Северный альянс за последние годы увеличил свою группировку у западных границ РФ в 8 раз. Как отмечают военные политологи, понятие «гибридная война» может иметь две трактовки и использоваться в узком и широком смысле. В первом случае под «гибридной войной» можно подразумевать комбинированный вид боевых действий. В качестве примера исследователи приводят действия Украины против Донецкой и Луганской народных республик и подчеркивают, что «именно нынешние власти Украины совместно с США и своими сателлитами ведут необъявленную гибридную войну с непризнанными республиками, де-факто применяя весь инструментарий гибридной войны. Во втором случае речь идет о противоборстве между противниками в различных сферах (асимметричной борьбе)».

Политологи делают убедительный вывод: «Думается, США против России ведут именно гибридную войну»7 . Уточняются и задачи этого нового вида американской экспансии: «Конечная цель гибридной войны против России — сдерживание, хаотизация и раскол России, недопущение интеграции на евразийском пространстве»; при этом одной из важных задач является «окружение России поясом русофобских режимов при одновременном наращивании на нее экономического, военного и информационного давления»8 . Анализ показывает, что во внешнеполитической деятельности современных государств «гибридные войны» все чаще приходят на место прежней «мягкой силе»9 . В частности, как гибридный конфликт военные аналитики рассматривают боевые действия против ИГИЛ (ИГ) в Сирии10 . При этом в структуре «гибридной войны» все очевиднее проявляет себя беспрецедентный масштаб информационно-психологического противоборства. Как отмечают военные эксперты, изучающие многокомпонентную природу «гибридных войн», «особого размаха и изощренности сегодня достигли стратегии информационной войны, которые охватывают культурно-мировоззренческую сферу, вмешиваются в спорт, образовательные и культурные обмены, в деятельность религиозных организаций»11 . Информационные войны – ментальные, консциентальные, когнитивные, «войны памяти» и другие – становятся неотъемлемой частью «гибридных войн». «Гибридная война» – понятие новое, и явление это представляет особую опасность, поскольку ограничительные нормы международного права в отношении его еще не выработаны, а угроза их тем не менее велика: при определенных условиях «гибридные войны» способны стать катализатором крупномасштабного глобального конфликта. Обращает на себя внимание и широкая дискуссия, которая ведется вокруг проблемы «гибридных войн».

Так, некоторые ученые, политики и военные эксперты считают, что все войны в истории человечества носили гибридный характер (в них участвовали регулярные войска, партизанские формирования, велась пропаганда, нацеленная на военнослужащих и гражданское население противника). Например, Генеральный секретарь НАТО Й. Столтенберг заявил однажды, что «первая известная нам гибридная война была связана с Троянским конем, таким образом, это мы уже видели»12 . Другая группа исследователей и экспертов настаивает на том, что «гибридная война» – это «качественно новое понятие, более широкое, чем просто совокупность современных форм и методов вооруженной борьбы»13. Главным преимуществом данного вида межгосударственного противостояния перед традиционными является, по мнению начальника Генерального штаба Вооруженных Сил РФ В. Герасимова, как раз то, что «применение непрямых асимметричных действий и способов ведения “гибридных” войн позволяет лишить противодействующую сторону фактического суверенитета без захвата территории государства военной силой»14 .

Дело в том, что в «гибридной войне» наряду с традиционными методами широко используются технологии информационно-психологической войны и «управляемого хаоса», инструменты «мягкой» и «жесткой» силы, технологии кибервойны, сетевые атаки. Иными словами, «гибридные войны» – это войны нового технологического уровня, при этом стратегия «гибридной войны» предполагает активное использование и других, более традиционных способов нанесения урона противнику: прямые боестолкновения, террористические акты, диверсионноподрывные действия. В «гибридной войне», которая велась и ведется сейчас на Украине, к этой «гремучей смеси» добавляются и ментально-языковой конфликт, и этнические чистки против русского населения, и агрессивная деятельность радикальноэкстремистских сил вроде «Правого сектора» (запрещенная в России организация). Феномен «гибридных войн» специалисты называют «новой революцией в военном деле», вполне обоснованно утверждая, что в «условиях использования против России широкого спектра гибридных технологий вполне реальной становится перспектива превращения современной гибридной войны в особый вид конфликта, который кардинально отличается от классических и рискует трансформироваться в перманентное, крайне жестокое и нарушающее все нормы международного права разрушительное противостояние»15.

Специалисты в области военно-политических стратегий усматривают прямую связь между «гибридными войнами» и «цветными революциями»: «Цветные революции довольно часто становятся прелюдией для гибридной войны, формируя условия, необходимые для перевода конфликта в военную фазу»; «цветная революция при этом играет роль спускового механизма гибридной войны»16 . «Цветные революции» ставят своей целью демонтаж политических режимов, осуществление государственных переворотов в странахмишенях, однако не всегда приводят к намеченным результатам. В этом случае включается механизм «гибридной войны»: «В случае, если в сжатые сроки достичь цели цветной революции не удается, на определенном этапе может быть осуществлен переход к военным мерам открытого характера»: «от этапа цветной революции к гибридной войне», или, выражаясь языком американских военных стратегов, «операциям полного спектра»17. Особую опасность представляет отсутствие четких границ между завершением «цветной революции» и началом «гибридной войны».

Перетекание одного вида конфликта в другой может быть неразличимым и в то же время таящим в себе угрозу дальнейшей эскалации вплоть до перехода в стадию полномасштабной войны с применением ядерного оружия. Общность «цветных революций», гражданских сетевых и «гибридных» войн проявляется в том, что во всех случаях реализуются стратегии «управляемого хаоса» в интересах глобального доминирования США. Как отмечалось выше, отработка этих стратегий происходит сегодня на Украине, где реализуется ставшая уже классической цепочка: от цветной («оранжевой») революции — к гражданской войне в Донбассе и, наконец, к «гибридной войне» с Россией, о чем свидетельствуют знаковые инциденты с переносом тактики имевших место диверсионно-террористических действий Вооруженных сил Украины на территорию России и попыток пересечения украинскими военными судами морской границы России вблизи стратегически значимого объекта – Крымского моста (2019).

Аналитики вполне обоснованно предостерегают от дальнейшей эскалации подобных действий, поскольку локальный конфликт может трансформироваться в глобальное противостояние. Серьезную угрозу миру несет деструктивная информационная составляющая «гибридных войн», прежде всего цифровое (кибернетическое) оружие, используемое в военных целях, способное выводить из строя системы управления противника, осуществлять наблюдение за передвижением его вооруженных сил, взламывать секретные базы данных оборонных ведомств. Особую опасность представляет использование хакеров, тем более что имеются фактически подтвержденные сведения о том, что «хакерам, преследующим те или иные преступные цели, удалось вызвать немало авиационных катастроф благодаря способности влиять на системы управления авиалайнеров»18 .

«Гибридные войны» несут в себе и другие виды информационных угроз:

 использование мобилизационных интернет-технологий для политической дестабилизации общества, организации массовых протестных акций и уличных беспорядков;

 вброс информационных материалов, усиливающих конфликтную напряженность внутри противоборствующих сторон, способствующих разжиганию гражданских конфликтов, социальной, национальной, религиозной розни;

 сращивание киберпреступности с деятельностью традиционных преступных сообществ с целью незаконной продажи оружия, распространения взрывчатых и отравляющих веществ и т.д.;  распространение «троллинга» - сети фальшивых пользователейпровокаторов с целью формирования нужного заказчику общественного мнения, в том числе для оказания давления на государственные структуры, принимающие политические и военные решения;  использование информационно-коммуникативных технологий с целью вовлечения потенциальных адептов в деятельность международных террористических группировок, принимающих участие в «гибридных войнах».

Нельзя не видеть, что и структура современных информационных войн носит также гибридный характер: в них сочетаются элементы ментальных, консциентальных, когнитивных, контентных войн, направленных на разрушение национального сознания, воли и интеллекта, с механизмами «войн памяти», кибервойн, психоисторических, сетецентрических и «поведенческих», гражданских сетевых войн, нацеленных на разрушение исторической памяти народов, смену ценностно-смысловых ориентиров, нарушение электронных систем управления в гражданской и военной сферах. Таким образом, «гибридная война есть способ ограничения дееспособности государства путем комплексной дестабилизации его институтов»19. Являясь, по мнению аналитиков, инструментом стратегического неядерного сдерживания, они, однако, не отменяют применения «локального» ядерного удара ограниченного радиуса действия, о чем все чаще говорят в военно-политических кругах США. «Гибридные войны» как новый феномен XXI в. представляют очевидную угрозу национальной и международной безопасности, и поэтому включение действенных механизмов противостояния данной угрозе абсолютно необходимо.

Список литературы: 1. См.: Гейтс Р. Сбалансированная стратегия // Россия в глобальной политике. 2009. № 2. С. 26. 2. Цит. по: Бартош А. НАТО готовится отразить «русскую гибридную угрозу» // Независимое военное обозрение. 2018. № 13. 6–12 апр. С. 1. 3. Бартош А. Гибридная война — переход от неудач к победе // Независимое военное обозрение. 2018. № 20. 1–7 июня. С. 1. 4. Бартош А. Гибридные угрозы в повестке ОБСЕ // Независимое военное обозрение. 2018. № 38. 5–11 окт. С. 4. 5. Топчий И. Новая форма противоборства становится популярной // Независимое военное обозрение. 2016. 28 окт. — 10 нояб. С. 5. 6. Цит. по: Белозеров В. К., Соловьев А. В. Гибридная война в отечественном политическом и научном дискурсе // Власть. 2015. № 9. С. 5–11. 7. Там же. С. 8. 8. Бартош А. Гибридные угрозы и особенности войны нового типа // Независимое военное обозрение. 2018. № 30. С. 5. 9. См.: Мошкин С. В. Внешняя политика России: «гибридная война» вместо «мягкой силы» // Дискурс-Пи. 2014. Т. 11. № 1. С. 168–173. 10. Батюк В. И. США против ИГИЛ // США и Канада: экономика, политика, культура. 2016. № 6. С. 6. 11. Бартош А. Гибридная война: интерпретации и реальность // Независимое военное обозрение. 2016. 16–22 сент. № 35 (918). С. 7. 12. Цит. по: Там же. 13. Манойло А. В. Цветные революции и гибридные войны // Стратегия России. 2015. № 7. С. 19. 14. Цит. по: Бартош А. России не избежать гибридных войн // Независимое военное обозрение. 2018. № 9. 9–15 марта. С. 4.

Воронова О.Е