Пламенный борец с режимом

Сам Пятаков родился в 1890 году в Киевской губернии в населенном пункте Городище (ныне в Черкасской области). Семья будущего революционера была весьма зажиточной. Его отец Леонид Тимофеевич Пятаков работал директором местного сахарного завода. Мать — Александра Ивановна Мусатова, дама образованная и всесторонне развитая (она даже выступала с фортепианными концертами), дочь богатого купца.

У Георгия было несколько братьев. Самый старший — Михаил, революцией совсем не увлекался и предпочел науку. Он стал известным ихтиологом (и сумел пережить сталинские репрессии). А вот Георгий еще в реальном училище увлекся революцией и сманил в нее другого брата Леонида (он позднее будет возглавлять Киевский ревком и погибнет накануне киевского восстания на Арсенале).

Поначалу Георгий был стихийным революционером. Он прибивался то к социал-демократам, то к анархистам. Это было больше похоже на жажду острых ощущений и нежелание учиться, чем на осмысленную политическую линию. Родители отослали его в Петербургский университет, но и там он связался с марксистами и окончательно забросил учебу.

В 1910 году Пятаков вступил в РСДРП, примкнув к фракции большевиков. Возможно, Пятаков так и остался бы рядовым «пехотинцем» партии, не хватавшим звезд с неба, если бы не его крайне удачная победа на любовном фронте. 20-летний начинающий революционер сошелся со старой большевичкой Евгенией Бош, она же Майш. Она была во всех отношениях опытной женщиной. Во-первых, Бош была на 11 лет старше любовника, во-вторых, к тому моменту она уже руководила Киевским комитетом РСДРП, имела 10-летний стаж в партии и хорошо знала самого Ленина. Бывалая революционерка привлекла любовника в руководящую обойму (Пятаков после её ареста даже успел поруководить киевским комитетом по ее поручению), но вскоре всю верхушку киевских большевиков арестовали. Бош и Пятакова отправили в ссылку. Оттуда они бежали в Японию, на перекладных добрались до США и наконец осели в Швейцарии.

В Швейцарии Бош и Пятаков сразу же сошлись с Лениным. С его стороны в этом сближении явно прослеживался меркантильный интерес. В самом деле, деньжата водились у обоих. Пятаков был из весьма обеспеченной семьи, а Бош и вовсе была дочерью очень крупного землевладельца. Ильич предложил им сделку: они дают денег на издание нового журнала «Коммунист», который возглавит Ленин, а он, в свою очередь, милостиво разрешит им войти в состав редакции.

Непримиримые разногласия начались сразу же после выхода первого номера. Споры были очередной «бурей в стакане воды». Бош, Пятаков и примкнувший к ним Бухарин выступили за сотрудничество с меньшевиками и пытались оспорить ленинский тезис о праве наций на самоопределение (сами они считали, что никаких наций и государственных границ вообще быть не должно, только классы). Ленин, как это обычно с ним бывало, вдрызг рассорился с Бош и Пятаковым, обругав их всяческими нехорошими словами и пообещав устроить им серьезные неприятности, если они еще попробуют ему мешать. Первый номер «Коммуниста» стал последним.

Троица переехала в Швецию, где попыталась наладить контакты с местными социалистами. Однако шведы очень быстро выгнали их. Тогда они перебрались в Норвегию, где и встретили Февральскую революцию. Вернувшись в Россию, они попытались сколотить марксистскую оппозицию Ленину, но весной 1917 года случилось внезапное. Бош уверовала всем сердцем и полностью перешла на ленинскую платформу. Пятаков так и остался с фигой в кармане, пытаясь спорить с Лениным по каждому удобному случаю. Впрочем, Ленин впоследствии, как ни странно, высоко ценил Пятакова, отмечая его волевые качества и считая одним из выдающихся представителей более молодого поколения большевиков.

Летом 1917 года Пятаков вернулся в Киев, возглавив местную организацию РСДРП(б). В октябрьские дни он был арестован отрядами Рады, но вскоре освобожден, после чего уехал в Петроград. Там он участвовал в ограблении Госбанка и позднее занимал пост его комиссара. Но недолго.

Вскоре Ленин начал настаивать на заключении «похабного мира», Пятаков же примкнул к левым коммунистам, считавшим, что если война с Германией не перерастет в революционную, то не видать мировой революции как своих ушей. В знак протеста против заключения Брестского мира Пятаков подал в отставку и уехал к Примакову, собиравшему отряды «червонных казаков». В своей автобиографии Пятаков так описывал этот период:

«Вел политработу, выпускал газетку «К оружию!», чинил суд и расправу, ездил в разведку и был пулеметчиком».

После прихода немцев примаковцы вынуждены были уйти в РСФСР. Сам Пятаков к этому времени уже остыл и вернулся на партийную работу. Летом 1918 г. он был назначен секретарем свежесозданной Компартии Украины, став, таким образом, первым советским руководителем республики. Правда, территорию Украины де-факто большевики тогда не контролировали. Скорее Пятаков был руководителем советского подполья в Украинской державе гетмана Скоропадского.

После бегства гетмана и установления советской власти Пятаков стал главой Временного рабоче-крестьянского правительства Украины. Это назначение стало вершиной карьеры Пятакова. Однако он не сработался с лидером большевиков Харькова и Донбасса товарищем Артемом (Сергеевым), в результате чего оба покинули состав правительства, а новым руководителем Украинской ССР стал болгарский коммунист Христиан Раковский.

До конца гражданской войны Пятаков кочевал по реввоенсоветам разных армий, некоторое время возглавлял Чрезвычайный военный трибунал и около месяца поруководил военной разведкой (она тогда называлась регистрационным управлением РККА). В конце войны Пятаков был переброшен в Крым на его зачистку. Собственно, Пятаков и был одной из ключевых фигур красного террора в Крыму, однако его подручные Землячка и Кун в настоящее время вышли на первые роли, тогда как Пятаков ушел куда-то в тень, словно его там и не было. Считается, что он был причастен к тому, что в Крыму было расстреляно и казнено другим способом не менее 56 тыс. человек.

В дальнейшем Пятаков был на руководящих постах в Госплане, ВСНХ и Главном концессионном комитете. После смерти Ленина он примкнул к Троцкому, что серьезно подорвало его позиции. В 1927 году он вместе с остальными троцкистами был изгнан из партии. Правда, очень быстро понял, что к чему, покаялся и был возвращен. Ему даже некоторое время разрешили поруководить Госбанком. В 30-е годы Пятаков был замом Серго Орджоникидзе. Стоит отметить, что он, видимо, понимал, куда начинает дуть ветер, и пытался себя обезопасить. Например, активно старался подружиться с Ежовым и был частым гостем в его доме.

Однако это его не спасло.

В Первый московский процесс над Зиновьевым и Каменевым, бывшими соратниками по оппозиции, Пятаков не попал, однако понимал, что могут прийти и за ним. В разгар процесса была арестована его новая жена Людмила Дитятева. Кроме того, некоторые из арестованных дали показания, что Пятаков ни много ни мало руководил всей украинской троцкистской подпольной оппозицией. Получив эти данные, Ежов встретился с Пятаковым. Тот категорически отрицал обвинения и, дабы продемонстрировать свою верность партии, выступил с крайне экстравагантной инициативой. Диалог Ежова с Пятаковым цитируется во многих источниках со ссылкой на доклад Ежова Сталину:

«В частности, от себя (Пятаков) вносит предложение разрешить ему лично расстрелять всех приговоренных к расстрелу по процессу, в том числе и свою бывшую жену. Опубликовать это в печати. Несмотря на то что я ему указал на абсурдность его предложения, он все же настойчиво просил сообщить об этом ЦК».

Готовность расстреливать не спасла Пятакова. Через три недели после разговора он был арестован в Нижнем Тагиле, где находился в командировке. В январе 1937 года Пятаков стал ключевой фигурой Второго московского процесса, по итогам которого приговорен к смертной казни.

30 января 1937 года один из отцов-основателей советской Украины был расстрелян.