10-ЛЕТНЯЯ ВОЙНА НА ДУНАЕ. ПРОДОЛЖЕНИЕ...

  Крикливая атака на неприятельский лагерь была назначена на 4 часа утра. Вечером Румянцев сделал последние распоряжения, а затем решил отдохнуть.

Но не успел он начать свой быстрый отдых, как адъютант доложил о прибытии князя Репнина: просьба «аудиенции» в связи с чрезвычайным известием. Не сходя с места, Румянцев разрешил войти.

Репнин имел вид, будто только что делал какую-то работу, но не смог ее завершить. Даже если адъютант удалится, то все равно следовало быть осторожным: говорить глухо и по существу.

В самом начале его сиятельство почувствовал беду. Оказалось, что в этот раз в турецкий лагерь сбежал один из офицеров князя. В палатке горела одна только свеча, и Репнин скорее почувствовал, чем увидел, как побелело лицо Румянцева:

Оргинструкторский голос превратился в железный (без всякого тона, даже стальной голос) баритон с легким подрагиванием.

Если уж было сказано о предателе, то логично бы и узнать его имя.

То был поляк Квитковский, увлечение которого верховой ездой привело его в Ахтырский гусарский полк, где он дослужился до звания «среднего офицера».

«Наши пикеты попали только в его лошадь, когда пытались воспрепятствовать дезертирству, — указывал вождь всей кавалерии, — самому Квятковскому удалось скрыться. Это требует решений, но быстрых, – господин секретарь, войдите. Далее, нужно узнать, кому разослана диспозиция. Это сделано только отдельным командирам, коих ваше сиятельство изволило указать в списке, как я тоже уже узнал от Безбородко. Дальше у меня имеется желание успокоить вас, главнокомандующий. Я не думаю, что это расположение наших войск стало известно Квитковскому».

Военно-иерархическое передвижение – самое большое, что он мог сообщить туркам.

От Румянцева «исшла» неодобрительная усмешка, говорящая об осторожности. Если вспомнить «западную войну», то сразу приходила на ум (сам был тому свидетелем) история с предательством Тотлебена (тоже не русского), уважаемого, кстати, офицера, принесшая столько тогда проблем.   

Вознесенная русским командованием вера в него была отлично им использована: противник регулярно получал «секретные» сведения из русской армии.

Понимание того, что нельзя заручиться в отсутствии «нового Тотлебена, агента польского перебежчика», и заставляло быть предельно осторожным. Под изменением «начальной расстановки фишек» подразумевалась потеря времени, а потому лишь это самое время наступления и можно было скорректировать.

Закалка графа помогла принять к исполнению того, что выступать придется на 2 часа раньше. Около которого Репнин не стал больше задерживаться. Проведя его через все входы, Румянцев приказал дежурному генералу оповестить всех старших командиров о том, что операция сдвигается на 2 часа вперед, а сам решил пройтись по лагерю.

В лагере никто не спал. Даже о сне не думали, когда до баталии осталось несколько часов. А толпились у костров, похрустывая сухарями и переговариваясь между собой.

Так как кончилась крупа, поначалу начали реже варить кашу, затем выдавать более мелкими порциями, а 2 дня назад не стало и этого. Столь досадное обстоятельство заставило питаться всухомятку. Кто-то жил с мечтами о похлебке горячей да сальце русском: «Самое лучшее, да и самое невероятное. Вы про сало забудьте, потому как чума. Иначе было бы сало. Разве не слышал, что говорил его благородие главный доктор Ореус».

Его благородие говорил, однако, что для избежания заболевания чумой следовало есть все кислое – щавель, капусту, бураки. Но если найдешь, что кислее, ешь то. И в питье надобно добавлять уксус: чем кислее, тем лучше. От таких продуктов, как сало, мясо, рыба и горячих напитков следовало воздержаться. Кого эти предписания удивляли, кого смешили, кого злили, а кто относился к ним с пониманием.

Воспитываемая щавелем армия реагировала по-разному.

Без исключений почти все прокислились. Вспоминали, как жена водочку на стол ставила, под картошечку.

Жена ее не запрещала, эту водочку. Могущественные напитки никто запрещать и не подумает. Все не вредно, если по маленькой.

Даже главнокомандующий распорядился ее выдать в случае победы над турками. Но иной брат мечтал не за водкой после боя пойти, а конины себе наварить, и пусть тогда чума что хотела, то и делала б с ним, благо не боялся ее. Боялся только, как бы турки не удрали раньше времени и не оставили бы без конины.

Солдат по фамилии Ленин похлопал утешительно такого по плечу, головой отрицательно помотал: «Все вон вчера почуяли порыв ихний. Главное – жару дать!» Солдаты видимо были увлечены беседой, что не заметили ходившего рядом командующего. А Румянцев был этому рад. Разве заслужили люди, чтоб их «будоражить».

Только отдых сейчас и нужен был.

Но пора было вернуться к себе и подумать, как там Боуру удается строить переправы через Ларгу?

Румянцев зашел в пустую палатку и с удовлетворением обнаружил на столе, что данная операция исправно уже проводится.

Что дальше? Подождем, пока разрушенная полностью переправа не будет достроена Боуром. По диспозиции Боур должен был перейти в мертвые ночные часы с правого фланга на левый, к реке, и устроить через нее 4 моста. Затем ему предстояло по одному из НЭП перейти на тот берег и устроиться на высоте непосредственно в близости от лагеря неприятеля. Но успеют ли вместе с ним одновременно и незаметно перейти на ту сторону корпуса Репнина и Потемкина?

И кавалерия тоже должна была перейти – по четвертому мосту. В новый час переправлялись главные силы и располагались позади ударных корпусов. Ибо дивизия Племянникова имела самостоятельную задачу.

Ей предстояло, построившись в 2 каре, скрытно, не переходя Ларги, занять позицию на высоте против левого фланга противника и открыть по лагерю пушечный огонь: «После того, как противник вкусит учение главных сил и ударных корпусов, кои атакуют ретраншементы, и выделит с левого фланга силы для защиты последних, два остальных каре должны выйти из укрытных мест и быстро перейти Ларгу по старому деревянному мосту!» Этот маневр был рассчитан на то, чтобы турки приняли решительно действующую дивизию Племянникова за главные силы: «Вы должны пройти не одно учение, чтобы выполнить сию задачу, но я верю в вас!» И, сказав это, Румянцев лично вручил племянникову ордер, приложенный к диспозиции! Главное, почему он выбрал его из других искусных генералов, было его «первенство» и достоинства, которые он показывал за все время своей службы и теперь должен был доказать это еще раз, со своим войском, «составленный из дивизии» этого командира!

Когда Румянцев нетерпеливо посмотрел, сколько прошло и осталось времени, ему доложили, что постройка мостов Боуром закончены, и корпуса начали переправляться на ту сторону. Все двинулись. В движении войск и было самое главное начало.

Но движение то проходило в кромешной тьме ночи.

Остается лишь сказать, что бой начался в еще до 5 часов утра и закончился полной победой русских войск, причем глобального разгрома турки избежали лишь потому, что уставшая пехота русских, утомленная ночным маршем и атакой в гору в самой битве, была остановлена его сиятельством, повелев отказаться от преследования, а затем лично подошел к каждому командиру и к солдатам, благодаря всех за усердие, которое стало залогом виктории. Кавалерия этих трех корпусов имела немного работы, так как почти все сделала пехота, сквозь гром пушек прорвавшаяся в лагерь противника и вытеснив его оттуда, а преследуя, успели вырезать только зады отступающих, когда тяжелая конница погналась за татарами в левую сторону, где войско хана находилось во время боя, и когда вернулась к лагерю, преследовать врага было уже поздно.

Именно солдатам всех трех генеральских корпусов была в тот же день зачитана особая благодарность и даны «завышенные сверхпайки» для празднования их победы. Племянников же, князь Репнин и Боур получили на траты для тех пайков по тысяче рублей на каждый их корпус из чрезвычайной казны, так воинство их прошло неприятельский лагерь, в котором было немало добра, но не принялись грабить его, повинуясь приказам своих предводителей и имея целью лишь преследование бегущего противника. Учинил также его сиятельство главнокомандующий Румянцев свое удовольствие в приказе «всем чинам, храбростью и усердием споспешествовавшим поражению неприятеля».